Сняв с плеча подсумок, я забрал у Гены берданку и дал её в руки Ганне. На всякий случай, но перед этим предупредил — не стрелять! Только в самый опасный момент. Плюс ко всему берданка шумная. Мосинку я отдал Гене взамен берданки. Ефрейтор принял её и лёг в позицию, примостив ствол на кочке.

А вот я пойду почти налегке. Вытащил нож, который снял с мёртвого краскома, посмотрел на лезвие и молча кивнул самому себе. В идеале унтера убить именно ножом, чтобы не было шума от выстрела. Затем достал вальтер. Начал думать…

Вода и грязь — злейшие врага механики. Если будет осечка в решающий момент — мне крышка. Посидел, подумал с минуту и просто сунул пистолет глубоко за ремень, под телогрейку. Хоть какая-то защита от густой болотной жижи, хотя шансов на то, что после купания вальтер выстрелит, оставалось пятьдесят на пятьдесят.

Теперь настала очередь другого «момента». Как мне пробраться к немцу? Вплавь, понятное дело, меня тут же заметят, а вот если я буду под водой… но что у меня есть?

Взгляд зацепился за «банальщину» — камыш. Только вот это — киношное. Оно не работает. Оставалось одно: ложиться на дно и молиться, чтобы хватило воздуха. Всплывать в кустах, чтобы сделать вдох, и нырять обратно.

Я посидел пару минут, собираясь с мыслями. Затем велел Пете, Ганне и Даше уйти подальше, чтобы не получить шальную пулю, коротко кивнул Сидорову и сполз в воду.

Вода была просто адски холодной!

Стараясь не думать о холоде, я сделал первый шаг. Шёл медленно из-за того, что пытался нащупывать корни и кочки. Не хотелось провалиться в яму и не всплыть…

Но, помимо холода, было ещё кое-что. Ряска. Она липла, она лезла в нос и уши… Я подавлял в себе желание убрать её с лица.

Я двигался вдоль кромки камышей, временами уходя полностью под воду. Шёл к краю гати, где сидел курящий фриц. И вскоре мне как будто бы уже и не было холодно. Наверное, дело было в адреналине. Я просто шёл… подавляя всякую панику.

Шаг. Ещё шаг. Сапог увяз в иле. Я потянул ногу — чавкнуло. Замер.

Немцы не повернулись. Курящий фриц затянулся, бросил окурок в воду и потянулся.

Я пошёл дальше.

В пятнадцати метрах от настила глубина стала меньше. Мне пришлось двигаться полугуськом, чтобы и врага видеть, и не высунуться из воды раньше времени.

Кислорода не хватало… да к тому же я не чувствовал рук…

Я остановился, подготавливаясь к выходу. Унтер стоял спиной ко мне, смотрел в бинокль. Двое у костра о чём-то говорили, жестикулируя, а автоматчик ковырял в зубах.

И тут тот самый курящий немец — тот, что сидел на краю, — вдруг встал. Потянулся, шагнул к самому краю настила прямо надо мной. Я видел подошвы его сапог, грязные брызги на голенищах. Он расстегнул ширинку, и… струя ударила в воду буквально в метре от меня.