Через секунд десять немец застегнулся, но не ушёл. Он начал вглядываться в воду, словно что-то увидел.

«Твою мать…»

Через мгновение он медленно вскинул винтовку и нацелился в топь, прямо в воду. Щурился, смотрел что-то, но не стрелял.

Может, боялся показаться дураком перед унтером или трусом, мол, испугался лягушки или ужа. Но его палец уже лежал на спусковом крючке.

Я не стал дожидаться. Ушёл под воду, лёг на илистое дно, вжавшись лицом в скользкие корни. Воздух в лёгких кончился. Пальцы онемели. Немец колебался где-то наверху. Ещё секунда — и он либо пальнул бы на всякий случай, либо позвал бы унтера. Лёгкие горели, требуя вдоха, но я замер.

И тут раздался выстрел, который было слышно под водой. Так бабахала берданка… и прозвучал этот «хлопок» с той стороны, где были мои.

Мозг уже сам по себе построил две картинки: Ганна увидела, что вот-вот меня найдут. И… нас всё-таки нагнали. Ребята защищаются от нового врага.

Как оказалось, это был первый вариант. Ибо в следующую после выстрела секунду курящий немец дёрнулся! Он выронил винтовку и упал на спину!

Остальные же фрицы подняли своё оружие и развернулись в ту сторону, откуда пришёл я.

И это было моим шансом. Я сделал три шага вперёд и вынырнул, жадно хватая воздух. Поднялся на гать и оказался за спиной унтера, буквально в двух шагах от него! Раненый же корчился и пока не представлял никакой угрозы для меня. А вот унтер — командир, его и нужно снимать первым, что бы не смог организовать оборону. Свободной рукой я вытащил вальтер. Вскинул пистолет, целясь унтеру в затылок, и нажал на спусковой крючок.

Щёлк…

Осечка… Вода и грязь сделали своё дело: боёк ударил в пустоту, не пробив капсюль. А если учесть, что у меня окоченели руки, то взвести по-новому было невозможно. Физически. Оставалось только одно: пользоваться ножом. Только вот фриц успел отреагировать на «гостя».

Унтер обернулся на звук и тут же потянулся к кобуре. Я не стал возиться с пистолетом. Размахнувшись, изо всех оставшихся сил ударил унтера тяжёлой рукоятью вальтера прямо в висок. Хруст хоть и был… многообещающим, но фриц лишь качнулся. Я ударил снова, а потом, отбросив заклинивший пистолет в сторону, рванулся вперёд, пытаясь всадить нож ему в глотку.

Тут же загрохотала мосинка. Сидоров работал чётко, прижимая оставшихся немцев к доскам, не давая им даже взглянуть в мою сторону. Один из фрицев, пытавшийся встать, тут же упал, схватившись за грудь.

Схватка с унтером была короткой, грязной. Когда я пытался ударить его ножом, вышло не очень. Пальцы, скрюченные от холода, не хотели сжимать рукоять ножа. Удар вышел не рубящим, а вялым, скользящим: лезвие лишь чиркнуло по щеке унтера. Я рванул руку назад, чтобы ударить снова, но пальцы разжались сами собой, и нож выпал.