Он ещё не надел вторую лыжу, когда с огородов, с той стороны, где начиналась тропа к Студенцу, донёсся крик. Нютин. Тонкий, сорванный на морозе, и не разобрать слов, — и Илья, с одной лыжей на ноге и с другой в руке, выскочил за ворота.

Нюта бежала по целине. Без лыж — бросила где-то, — по колено, проваливаясь, выдирая ноги из снега, и махала рукой. Буян нёсся впереди неё и лаял — впервые за эту ночь.

— Дядь Илья! — Она остановилась шагах в двадцати, переломилась пополам, хватая воздух. — Находка! Зимой! Живая!

— Где?

— У жданки! — Она выпрямилась. — Сидела! На санках сидела, у камня, и чай пила! Из этого, из земного, как у тебя на картинке… Я подошла, а она мне — «Здравствуйте». Здравствуйте, говорит! — Нюта засмеялась, задохнулась, закашлялась. — Дядь Илья. Она в светлячке. Как ты был. В таком же.

Илья стоял.

— Она идёт, — сказала Нюта. — Я вперёд побежала. Она медленно, у неё санки. Она тебя спросила. По бумажке. Бумажка у неё, а на бумажке — ты.

Он снял лыжу с ноги. Не потому, что решил, — просто руки сделали. Положил обе лыжи в снег и пошёл по Нютиному следу, за огороды, на край поля.

Поле было белое, ровное, до самого леса. Солнце только вставало, низкое, красное, и снег от него был розовый, а тени — синие, длинные, через всё поле. По полю, по Нютиной тропе, шёл человек. Маленький отсюда, с версту. Оранжевый. За ним на верёвке ехали санки.

Человек остановился. Постоял. Перехватил верёвку в другую руку и встал так, как стоят, когда ждут группу у капота, — на одной ноге, другая чуть в сторону, руки в карманах, голова набок. Немного набок. Как будто прислушивается к рации, которой нет.

Он узнал её с версты. Не по куртке — курток таких в отряде было сорок. Не по лицу — лица отсюда не было видно. По тому, как она стоит. Так стояла только она. Так стоял — ему однажды сказал Ступа, а он не поверил, — так стоял он сам.

Он пошёл быстрее. Потом побежал — в валенках, по целине, неправильно, проваливаясь, — и где-то на середине поля упал, лицом в снег, и встал, и пошёл уже шагом, потому что бежать было стыдно и всё равно не получалось.

Она стояла и ждала. Когда до неё осталось шагов десять, она вынула из кармана руку, а в руке — лист в прозрачной плёнке, заламинированный, с загнутым углом. Посмотрела на лист. Посмотрела на него. Опять на лист.

— Похож, — сказала Варя. — Только зарос.

Он остановился.

На листе был он. В каске, на фоне ёлки — Ступа снимал на учениях, каска была чужая. Сверху, красными буквами: «ВНИМАНИЕ! ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК». Ниже — «Зимин Илья Андреевич, 46 лет». Ниже — рост, приметы, «был одет: куртка оранжевая светоотражающая». Телефоны штаба. Ниже, мелко: «Если вы видели этого человека…»