— Как? — голос вышел хриплым.

Его рука скользнула выше, пальцы зарылись в мои волосы у основания черепа. Прикосновение было одновременно нежным и требовательным, посылая мурашки по всему телу.

— Как будто я могу спасти тебя от твоих демонов. — Большой палец провёл по моей скуле, стирая остатки слёз. — Как будто между нами может быть что-то большее, чем узы пленника и тюремщицы.

Он наклонился ближе, и воздух между нами сгустился, наэлектризовался. Я видела, как расширились его зрачки, поглощая золото радужки. Видела, как напряглась линия его челюсти. Как дрогнули губы.

Расстояние между нами таяло с каждым ударом сердца. Его взгляд метнулся к моим губам, задержался там. Дыхание сбилось — его и моё, смешиваясь в узком пространстве между нами.

— Скажи мне остановиться, — прохрипел он, наклоняясь ещё ближе. Так близко, что я чувствовала тепло его кожи, запах — специи, озон, что-то древнее и мужское. — Астра, скажи…

Я не могла говорить. Не могла двигаться. Замерла, как птица перед змеёй, зачарованная и напуганная одновременно.

Его лицо было в сантиметрах от моего. Ещё мгновение — и наши губы соприкоснутся. Ещё одно…

Вторая рука легла на мою щеку, и теперь он держал моё лицо обеими ладонями — бережно, словно я была из тончайшего стекла. Я видела войну в его глазах — желание против разума, инстинкт против гордости.

Видела момент, когда он принял решение.

Орион склонился — и его губы коснулись моего лба.

Не губ. Лба.

Поцелуй был долгим, нежным, и вместе с ним в меня хлынула магия — тёплая золотая волна, обволакивающая разум мягким туманом. Она проникала в каждую клетку, успокаивая, убаюкивая, обещая покой.

Веки налились свинцом, конечности расслабились. Я хотела протестовать, хотела… что? Чего я хотела?

— Спи, — прошептал Орион в мою кожу, и слова вибрировали через прикосновение губ. — Спи без кошмаров, без страхов. Хотя бы этой ночью дай себе отдохнуть.

Он осторожно уложил меня на подушку, убрал прядь волос с лица. Его пальцы задержались на моей щеке — всего на секунду, но я успела почувствовать, как они дрожат.

Сквозь наплывающий сон я видела его лицо над собой — прекрасное и печальное. Видела, как он смотрит на меня взглядом, в котором смешались сожаление и что-то ещё. Что-то, что заставило моё сердце болезненно сжаться.

— Ты моя тюремщица, — произнёс он так тихо, что я едва расслышала. — И я не могу позволить себе забыть это. Даже когда каждая клетка кричит сделать обратное.

Его рука скользнула с моей щеки, и холод от её отсутствия был почти физической болью.

— Даже когда ты смотришь на меня так, словно я могу быть чем-то большим, чем оружие или враг.