— Давно, — выдох обжёг шею, заставил меня невольно запрокинуть голову назад, прижаться затылком к его плечу. — До войны. Когда боги посещали смертные празднества. Танец был… другим тогда. Более честным.

Рука на животе скользнула выше — медленно, дразняще медленно. Пальцы проникли под край рубашки, коснулись голой кожи.

Я задрожала. Всем телом.

Прикосновение обожгло — буквально. Его ладонь была горячей как раскалённый металл, но не обжигающей. Приятно горячей. Пальцы были шершавыми от мозолей, грубыми, и это ощущение грубой кожи на моём нежном животе заставило что-то глубоко внутри сжаться в сладкой судороге.

— Холодно? — спросил он, и я почувствовала движение губ у самого уха. Почти поцелуй. Почти укус.

— Нет, — голос сорвался на шёпот. — Наоборот.

Он развернул меня снова — резко, властно. Теперь мы стояли лицом к лицу, и расстояние между нами было не больше дюйма. Я видела каждую деталь его лица в мерцающих огнях — тёмные ресницы, обрамляющие золотые глаза, небольшой шрам на скуле, который я не замечала раньше, напряжённую линию челюсти.

Губы. Полные, чётко очерченные, слегка приоткрытые.

Так близко.

Рука снова легла на талию, на этот раз на голую кожу под задравшейся рубашкой. Пальцы впились в мягкую плоть, не нежно — обладающе. Он притянул меня так близко, что между нашими телами не осталось даже воздуха.

И я почувствовала его.

Твёрдость между нами. Доказательство того, что эта близость действовала не только на меня.

Кровь прилила к щекам, но я не отстранилась. Наоборот — прижалась чуть ближе, проверяя, наблюдая, как его зрачки расширяются, поглощая золото радужки.

— Опасная игра, Астра, — голос был низким, хриплым, полным предупреждения и обещания одновременно.

— Какая?

— Та, в которую мы играем прямо сейчас.

Его свободная рука скользнула вверх по моему позвоночнику — медленно, позвонок за позвонком, оставляя огненный след. Достигла затылка, пальцы зарылись в волосы, сжали, дёрнули — не больно, но властно, заставляя запрокинуть голову, обнажить горло.

Уязвимая поза. Поза покорности.

Его взгляд упал на открытую шею, задержался на пульсирующей вене. Золото в глазах вспыхнуло ярче — что-то первобытное, хищное проскользнуло по чертам лица.

— Я чувствую твой пульс, — прошептал он, наклоняясь ближе. Губы зависли в миллиметре от кожи моей шеи — не касаясь, только дыхание. — Быстрый. Такой быстрый. Ты боишься? Или…

Он вдохнул, и я почувствовала, как расширяются его ноздри, как он буквально вдыхает запах моей кожи, моих волос, моего возбуждения.

— Или нет. Не боишься.

Музыка вокруг стала ещё медленнее, почти остановилась. Пары вокруг замерли, прижавшись друг к другу в неподвижных объятиях, скрывающих гораздо более откровенные действия.