Команда, кстати, встретила нас встревоженным шепотом. Новости о засаде и смерти Роджерса уже разнеслись. Я отдал короткие приказы: пленных — в трюм под замок, раненых — в лазарет, где я займусь ими позже.

— Готовиться к отплытию! — скомандовал я боцману. — Как только прилив позволит, поднимаем якорь. Немедленно.

Матросы забегали по палубе, выполняя команды. Скрипели снасти, разматывались канаты. Работа шла споро, но приглушенно — все понимали, что нужно уходить тихо.

Я проводил Изабеллу и Марго к своей каюте. Она была небольшой, но единственной на корабле.

— Располагайтесь здесь, леди, — сказал я. — Это безопаснее, чем в кубрике.

Изабелла посмотрела на меня, потом на Марго.

— Марго останется со мной, капитан, — твердо заявила она. — Я не отпущу ее одну туда… к матросам. После всего…

Марго удивленно посмотрела на Изабеллу. Я не стал спорить. Их совместные испытания, похоже, создали между ними неожиданную связь.

— Как скажете, — пожал я плечами. — Отдыхайте. Ночью нас ждет переход.

Оставив их, я вышел на палубу. Звезды ярко сияли над головой. Ветерок с моря приятно холодил лицо, смывая усталость и напряжение последних часов.

Я нашел свободный гамак, натянутый между мачтой и бортом, и устроился в нем. Спать не хотелось. Слишком много мыслей роилось в голове.

Смерть Роджерса. Глупая, ненужная. Но он сам выбрал этот путь. Я вспомнил его лицо в последние мгновения — удивление, боль, пустота. И свой крюк, покрытый его кровью. Это останется со мной. Как и многое другое из этой новой, жестокой жизни.

Я достал из внутреннего кармана камзола два документа, ставшие моими главными ориентирами и главными проблемами. Потрепанная кожаная книжица Дрейка с загадкой про корову с пером и письмо от губернатора Тортуги де Лонвийе, переданное Мансфелдом перед нашим бегством из Портобелло.

При свете далекого кормового фонаря я перечитал строки де Лонвийе. Он писал о заговоре Кромвеля, об угрозе Тортуге, о своей дочери, о сокровищах Дрейка, которые сулят не просто золото, а некую силу, способную изменить мир. И меня кольнула мысль о Мансфелде. Старый пират, наставник Моргана. Он помог нам уйти из Портобелло, предупредил через письмо де Лонвийе. Но почему он сам не вмешался? Почему отпустил нас так легко, лишь инсценировав перестрелку? Было ли это проявлением старой дружбы с Морганом, как уверял меня Генри? Или Мансфелд играет в свою игру? Возможно, он дал нам уйти, чтобы мы привели его или людей Кромвеля к настоящей цели — к тому, что искал Дрейк?

Я покачал головой, отгоняя подозрения. Сейчас не время для паранойи. Мансфелд дал нам шанс, и мы им воспользовались. Обвинять его бездоказательно — глупо. А что остается? Приходится подозревать всех и каждого.