Он сделал паузу, перевел дыхание и повысил голос, чтобы слышали даже на дальних окраинах площади:

— … приговорить подсудимого, именующего себя «Доктор Крюк», к смертной казни через повешение. Да послужит его участь уроком всем злодеям и нарушителям порядка!

Он свернул пергамент.

Все.

Официальная часть завершена.

Наступила тишина, густая, напряженная. Даже гул толпы стих, сменившись выжидательным молчанием. Сотни глаз уставились на меня в центре помоста. Любопытство, злорадство, страх, возможно, у кого-то даже капля сочувствия — все смешалось.

Палач шагнул вперед. Он двигался медленно, размеренно, без суеты. Работа есть работа. Подошел ко мне вплотную. Капюшон скрывал лицо, но я видел тяжелый подбородок и часть небритой щеки. Он взял конец веревки — толстая, просмоленная пенька.

Я ощутил, как петля скользнула мне на шею. Грубые волокна царапнули кожу. Палач не спеша поправил узел — так смерть наступает быстрее, от перелома шейных позвонков, а не от удушья. Профессионал, что тут скажешь.

Я не сопротивлялся. Какой смысл? Драка на эшафоте? Это только позабавит толпу и сделает конец еще более унизительным.

Веревка легла на плечи, чуть оттягивая голову назад. Неприятное ощущение. Запах пеньки и смолы ударил в ноздри. Последний запах, который я почувствую? Я заставил себя смотреть прямо перед собой. На крыши домов напротив, на клочок неба над ними, уже светлеющий, обещающий ясный день. День, который я не увижу.

Мысли метались, цепляясь за обрывки воспоминаний, за нерешенные загадки. Корова и перо… Вежа… Эльдорадо… Морган с ящиком… Все это теперь казалось таким далеким, почти нереальным. Словно чужая жизнь, прочитанная в книге. А моя реальность — это шершавая веревка на шее, тяжелое дыхание палача за спиной и сотни глаз, впившихся в меня.

Судья, стоявший чуть поодаль, сделал едва заметный знак рукой. Он тоже хотел, чтобы все закончилось побыстрее. У него, наверное, были свои дела. Завтрак, например. Или очередная порция выпивки для поправки здоровья.

Палач положил свою огромную лапищу на простой деревянный стул, на котором я стоял. Стул был единственной опорой между мной и пустотой под ногами. Я чувствовал легкую вибрацию дерева под подошвами своих старых ботфортов. Дыхание стало прерывистым. Инстинкт самосохранения, животный страх смерти боролся с разумом, который твердил — все кончено, прими это достойно.

Взгляд судьи встретился с моим. В его глазах не было ничего — ни злости, ни сочувствия. Просто усталость и исполнение долга. Он слегка кивнул палачу.

Время остановилось. Я слышал собственное дыхание, шелест ветра в листве деревьев на краю площади, чей-то далекий смех, скрип веревки на перекладине над головой. Все звуки обострились до предела.