Я встал, бросил горсть монет на стол.

— Ладно, ночуем тут. Только следи, чтобы эти клоуны до утра дожили.

— Доживут, — ответил он, допивая ром. — А ты куда?

— В комнату, — бросил я, шагая к лестнице. — Спать на суше. Наконец-то.

Он хмыкнул, а я поднялся наверх. Гостиница при таверне пахла старым деревом. Команда ввалилась следом, таща свои пожитки. Морган и Стив затащили сундуки — мои двести с лишним тысяч дублонов и долю команды — в мою комнату, поставили у стены. Я проверил замки, убедился, что все на месте.

Пьяные голоса команды все еще доносились сквозь пол, но уже приглушенно, как шум прибоя за бортом. Корабль чинят, так что ночевка здесь — не прихоть, а необходимость. Снова проверил замки на сундуках, потянул за крышку — держат крепко. Успокоившись, бросил мушкет и шпагу у стены, скинул сапоги и плюхнулся на кровать. Матрас скрипнул, будто жаловался на мой вес. Усталость навалилась после тавернского цирка, но спать не тянуло. В голове крутилось слишком много всего — Кромвель, золото. И книжица Дрейка, которая жгла карман.

Я достал ее, маленький кожаный сверток, потертый временем. Свеча на столе мигала, пока я раскрывал страницы. Резкий, торопливый почерк Дрейка, будто он писал под штормом. Перечитал знакомые строчки: «река, что течет на закате», «камень, что смотрит в небо». Загадки, от которых голова трещит, а толку ноль. Но последняя страница цепляла сильнее всего. Там, после слова «Барбадос», кривыми буквами было выведено: «Ищи там, Крюк».

Я уставился на эти слова.

И все же, какого черта? Дрейк умер сто лет назад, а я тут сижу, из 2025-го в 1657-м, и он мне, будто старому корешу, записки оставляет. Это что, шутка? Или я свихнулся?

Провел пальцем по строчке, проверяя, не мерещится ли. Буквы настоящие, чернила выцвели, но читаются. «Ищи там, Крюк». Прямо по имени. Дрейк не мог знать меня. Или мог? Может, эта нейросеть, что живет у меня в голове, не просто игрушка из 2025-го? Может, она тянет ниточки дальше, чем я думаю? Вежа дала мне вторую жизнь, омолодила, сует очки влияния за каждый чих — вооружился, пятьсот очков. А если она связана с Дрейком? Если это ее игра?

— Вежа, — позвал я вполголоса, глядя в потолок. — Ты тут замешана, железная девица? Это твоя шутка с книжицей?

Тишина. Ни звука. Молчит, как рыба на песке. Значит, не хочет говорить. Или не может? Я фыркнул, откинулся на подушку. Ладно, пусть молчит. Но мысль засела крепко: Дрейк, Вежа, Эльдорадо — все это слишком странно, чтобы быть случайностью. Перевернул книжицу, потряс, надеясь, что выпадет еще какая подсказка. Ничего.