Континентальная плита с протяжным, утробным стоном, от которого лопнули барабанные перепонки у миллионов жителей, переломилась пополам.

Земля разверзлась. Многомиллионный мегаполис раскололся надвое, поглощая целые жилые районы в бездонной пропасти. Из гигантских трещин ударили ревущие фонтаны перегретого пара и магмы, окрашивая свинцовые тучи в багровый цвет. Воздух наполнился удушливым пеплом и воплями гибнущих людей. Исполинские небоскребы складывались, как хлипкие карточные домики, поднимая многокилометровые облака пыли. Хаос библейских масштабов захлестнул всё побережье, стирая грань между сушей и океаном.

Пятый тяжело опустился на покосившийся, чудом уцелевший кусок вертолетной площадки собственного пентхауса. Вокруг бушевал огненный ад, равного которому этот мир еще не видел. Идеальное, синтетическое лицо бога гравитации исказила гримаса непонимания. Дыхание сбилось, грудная клетка ходила ходуном.

Что он только что наделал? Зачем было уничтожать целый континент?

Мысли путались, вязли в густом сером тумане, стремительно заполняющем сознание. Триумф от демонстрации силы сменялся животным, липким ужасом перед потерей контроля над собственным разумом. Он хотел наказать Совет Директоров, а не устраивать локальный армагеддон. Движения стали вялыми, а в голове словно поселился чужой, холодный механизм, перехватывающий управление.

Хлопок.

Пространство на краю обрушенной крыши пошло синей, искрящейся рябью. Из ниоткуда материализовалась высокая фигура.

Пятый вскинул голову. Инстинкты взвыли об опасности. Он попытался поднять обломок арматуры, попытался сжать этого незваного гостя в гравитационных тисках, но тело внезапно отказалось подчиняться. Силовое поле даже не дрогнуло.

Двадцать Восьмой неспешно, прогулочным шагом подошел ближе. Парень по-хозяйски смахнул бетонную пыль с уцелевшего шезлонга и вальяжно развалился в нем, закинув ногу на ногу. На губах скитальца играла дьявольская, предвкушающая улыбка, а в пальцах дымилась тонкая сигарета.

Нарцисс с усилием открыл рот, чтобы выплеснуть проклятие, чтобы приказать самозванцу сдохнуть, но брюнет лишь лениво поднял указательный палец.

— Молчи, псина.

Слова сработали как жесткий программный код. Челюсти телекинетика судорожно сжались, едва не раскрошив идеальные зубы. Голосовые связки парализовало. Мышцы окаменели. Глаза бывшего бога в ужасе расширились — он оказался заперт в собственной плоти, не в силах даже пошевелить мизинцем.

— Какая ирония, не находишь? — Двадцать Восьмой сделал изящную затяжку, стряхивая яблочный пепел прямо на безупречный, но теперь безнадежно испорченный белый костюм врага. — Ты думал, что держишь этот мир за глотку. Возомнил себя высшим существом, переломил континент пополам… А по факту оказался просто радиоуправляемой игрушкой в моих руках. Вкусная была водичка, Ваше Всемогущество?