Собеседник поднял хрустальный бокал, глядя на лидера сквозь янтарную призму.
— Я мечтаю быть твоим Государственным секретарем. Хочу сидеть за столами переговоров с лидерами других городов и диктовать им условия. Хочу, чтобы наша валюта, наше оружие и наша защита стоили дороже золота. Чтобы в этот собор приходили не делить награбленное барахло, а подписывать торговые пакты под звуки джаза. Наша цель — извлечь этот мир из каменного века и заставить его носить строгие костюмы.
Взгляд Вегаса был абсолютно серьезен. В нем горел огонь прагматичного, расчетливого и невероятно умного фанатика. Человека, который не стремился к трону, но жаждал быть тем, кто заставляет шестеренки королевства крутиться.
— За тех, кто строит замки на пепелище, — дипломат торжественно поднял бокал. — И за тех, кто умеет зажечь в этих замках свет.
Двадцать Восьмой медленно поднялся с кресла. Силуэт на фоне камина казался высеченным из темного мрамора. Юноша подошел к столу и звонко чокнулся своим стаканом о край бокала переговорщика.
— Хороший тост, — тихо произнес скиталец, и в синих глазах сверкнула холодная, хищная искра абсолютного понимания. — Мы вернем им цивилизацию. Даже если для этого придется запихать ее им в глотки силой. Пей. Завтра предстоит много работы: будем учить этот город хорошим манерам.
Они выпили, наслаждаясь тишиной, теплом и терпким дымом кубинских сигар. За бронированными стенами штаба завывал ледяной ветер, но здесь, в этой комнате, уже пускала глубокие корни новая эпоха. Эпоха, написанная кровью, скрепленная джазом и возглавляемая двумя людьми, которым было нечего терять.
Глава 15
Гараж встретил своего хозяина привычной симфонией запахов: едкой грунтовки, промасленной ветоши и холодной кирпичной пыли. Но сегодня к этому суровому коктейлю примешался еще один, совершенно инородный, но чертовски притягательный аромат.
Двадцать Восьмой сидел на перевернутом деревянном ящике перед остовом Ласточки, зажав в зубах тонкую сигарету «Чапман» с яблоком. Сладковатый, терпкий дым медленно струился к потолку, смягчая острые углы реальности. Скиталец сделал глубокую затяжку, прикрыл глаза и выпустил сизое облачко, наслаждаясь моментом абсолютного, кристального одиночества.
Магнитофон, переживший уже не одну смену эпох и миров, глухо зашипел магнитной лентой. Спустя секунду полутемный бокс наполнился пронзительным, надрывным, пропитанным фатализмом голосом Янки Дягилевой. Акустическая гитара дребезжала, словно натянутые нервы, готовые лопнуть в любой момент.
«А мы пойдем с тобою погуляем по трамвайным рельсам… Посидим на трубах у начала кольцевой дороги…»