Работа закипела. Горячий воздух из фена плавил смолу, а тяжелый валик с силой вкатывал фольгированную изоляцию во все изгибы днища, внутренних полостей дверей и колесных арок. Физический монотонный труд выжигал лишние мысли лучше любого алкоголя. Двадцать Восьмой сгибался в три погибели внутри железного скелета, резал материал острым канцелярским ножом, обжигал пальцы, но не останавливался ни на секунду.

Музыка плавно перетекала из одной боли в другую, словно перелистывая страницы чьей-то надломленной жизни.

«От большого ума лишь сума да тюрьма…» — надрывался динамик, едва справляясь с басами.

Каждый вкатанный лист виброизоляции делал кузов более глухим, плотным. Если раньше при ударе костяшками по голой двери металл звенел, как пустая консервная банка, то теперь звук напоминал глухой удар по бетонной плите. То, что нужно. В этой машине ничто не должно было дребезжать или скрипеть, когда киловаттные сабвуферы начнут раскачивать воздух.

Закончив с изоляцией багажного отсека и днища, юноша стер пот со лба, оставив на коже грязную полосу, и потянулся за толстыми, в палец толщиной, акустическими проводами. Медные жилы в двойной защитной оплетке напоминали кровеносную систему, которую предстояло проложить по всему организму автомобиля, чтобы запитать будущие усилители.

Скиталец работал методично, укладывая кабельные трассы в специальные негорючие гофры. Он вел их по левому порогу, подальше от силовых проводов, чтобы исключить любые электромагнитные наводки и свист в колонках. Это была кропотливая, почти ювелирная работа, требующая предельной концентрации, но руки делали всё на отточенных инстинктах.

Где-то там, высоко в стерильной башне «Апекс», Пятый продолжал пить свою медленную смерть, а процент нанитов в его нейросети неумолимо подползал к критической отметке. Где-то в заснеженном Манхэттене Вегас расставлял вооруженные патрули, пил шестидесятилетний скотч и диктовал условия соседним бандам, укрепляя их новую абсолютную монархию.

Миры вращались, шестеренки грандиозного плана со скрипом перемалывали чужие судьбы.

А бог пространства, способный разорвать реальность одной мыслью, просто сидел на холодном бетонном полу, перемазанный битумом и мастикой, и аккуратно скручивал провода нейлоновыми стяжками.

Дягилева взяла последний, надрывный аккорд, оборвавший песню на самом пике, и магнитофон на несколько секунд погрузился в шипящую тишину, прежде чем выдать следующую композицию.

Двадцать Восьмой достал из стильной черной пачки еще один «Чапман», чиркнул трофейной бензиновой зажигалкой и с наслаждением втянул сладкий яблочный дым. Впереди было еще много работы. Нужно было выкроить и сшить чехлы на сиденья, перетянуть торпеду, интегрировать туда современные дисплеи так, чтобы не испортить классический вид, установить расточенный мотор и, наконец, залить кузов перламутровым глянцем. Но спешить было некуда. Время, впервые за очень долгий срок, работало исключительно на него.