Когда лак высушили тепловыми пушками, а Ласточку опустили на новые широкие покрышки, музыка стихла.

Оставалась сборка салона и подключение звука. Вегас отставил пустой стакан, скинул пальто и присоединился к работе. Перебрасываясь шутками, они быстро натянули чехлы из графитовой кожи и рубиновой алькантары на сиденья, защелкнули дверные карты и прокинули толстые провода к усилителю в багажнике.

Двадцать Восьмой сел за руль и повернул ключ. Тишину подвала разорвал яростный, басовитый рык расточенного мотора. Вибрация ударила прямо в грудь. Движок работал ровно, но с угрозой, словно голодный зверь на цепи.

— Охренеть можно, — восхищенно выдохнул переговорщик, погладив глянцевую крышу. — Выглядит так, будто сейчас сожрет кого-нибудь.

— Скорее, возглавит, — ухмыльнулся лидер, захлопывая тяжелую дверь. — Подъемника оставим тут на охране. Прыгай давай! Проверим, как местные дороги дружат с задним приводом.

Тяжелые ворота собора со скрежетом поползли вверх, впуская морозный ветер пепельного Манхэттена.

Черный маслкар плавно выкатился на заснеженную площадь, хищно сверкнув фарами. Пришелец вдавил сцепление, щелкнул коробкой и от души дал газу. Задние колеса взвизгнули, швыряя из-под себя фонтан ледяного крошева. Машина сорвалась с места, оставляя на асфальте две жирные черные полосы.

Улицы нового мира изменились до неузнаваемости.

Широкие авеню расчистили от мусора и брошенных машин. Вдоль обочин горели фонари, запитанные от восстановленных подстанций. Патрульные в опрятной форме, замечая летящий черный снаряд, вытягивались по струнке. Местные жители замирали на тротуарах, провожая ошарашенными взглядами этот рычащий кусок роскоши, который казался миражом среди руин.

В салоне пахло дорогой кожей. Шумоизоляция отсекала завывания радиоактивного ветра, оставляя лишь сытое урчание восьми цилиндров.

— Скрипки — это, конечно, хорошо для гаража, — весело бросил брюнет, выруливая на широкий проспект и доставая сигарету. — Но на дороге нам нужен правильный ритм!

Он ткнул пальцем в экран магнитолы.

Два мощных сабвуфера в багажнике выдали такой бас, что зеркало заднего вида мелко задрожало. В салон ворвался хриплый, надрывный голос Константина Ступина под грязный гитарный бой.

— Да ладно! Обожаю этого парня! — заорал Вегас, перекрывая музыку и смеясь на всё горло. Он откинулся на спортивном сиденье, ловя кайф от бешеной скорости. — У него в голосе грязи больше, чем во всем Манхэттене!

— В том-то и кайф! — с озорной улыбкой ответил Двадцать Восьмой, бросая тяжелую тачку в управляемый занос на обледенелом перекрестке. — Вылизанный звук — это скучно. Настоящая жизнь всегда идет с хрипцой!