— И вот тут, товарищи, я в этом уверен, он может проговориться. Скажет что-то такое, чего нам не расскажет ни под какими пытками. Может быть, он даже предложит тебе, Коля, пытаться бежать вместе с ним из-под охраны… И тогда попытайся выдавить из него как можно больше информации: куда и зачем? Возможно, из этой затеи ничего путного и не выйдет, но мы должны попытаться.

— К тому же, из Особого отдела армии, куда мы передали информацию и свои соображения, пришло одобрение, — произнес полковой комиссар. — Теперь, товарищ старший сержант, всё зависит только от тебя…

В землянке повисла тишина, все взгляды присутствующих скрестились на мне.

— Согласен ты на участие в наших «оперативных играх» или нет? — продолжил Егор Фомич. — Не хочу, чтобы ты действовал только по приказу.

— Я готов, товарищ полковой комиссар, — не задумываясь, ответил я. — Только не знаю, сумею ли достоверно сыграть эту «роль»? Ну, и побои мне как изобразить?

Майор Скрипка хмуро посмотрел сначала на комиссара, а затем на меня:

— И как, Егор Фомич, предлагаешь изображать побои? — наконец произнес майор. — Чтобы он выглядел убедительно? Избить?

— Никто его серьёзно бить не собирается, Григорий Гордеевич, — покачал головой полковой комиссар. — Поверхностные ссадины можно легко нанести — даже больно не будет. Разбитую губу — тоже. Крови в медсанбате возьмем, рубаху на груди зальём, лицо помажем, синяк под глаз — и хрен подкопается! — Он неожиданно осёкся и повернулся ко мне:

— Да о чём я… Это всё, если только ты согласен, Николай…

Я и не раздумывал особо, ведь этот гад уже убил Жмуркина, Ефимчука, Джумангалиева, Сапрыкина. Пусть, и не своими руками, но без него не обошлось. А сколько еще наших погибло от его рук и еще погибнет, если нам не удастся узнать его планы?

— Я согласен, товарищ полковой комиссар, — произнес я твердо. — Если для дела надо — потерплю.

Комиссар кивнул, и на его лице появилась едва заметная улыбка.

— Коля, ты уверен? — обеспокоенно спросил Ким.

— Уверен, товарищ капитан. Если эту сволочь не расколоть, может быть намного хуже, чем разбитая губа, пара синяков, да залитая кровью рубашка.

— Тогда не будем терять времени, — произнес полковой комиссар, поднимаясь из-за стола. — Сергей! — крикнул он в сторону двери. — Зайди!

Дверь открылась, и на пороге появился знакомый мне младший политрук.

— Беги в медсанбат, — распорядился Егор Фомич. — Возьми там каких-нибудь тряпок, пропитанных кровью. Там этого добра должно быть достаточно. И бегом обратно. Срочно! Да и позови мне Филипчука…

Политрук козырнул и пулей выскочил из землянки. Минут через пятнадцать в землянку вошёл невысокий и коренастый боец с лицом, похожим на ноздреватый кирпич — таким же угловатым и красным. На петлицах — старшинская «пила», а нарукавные звезды выдавали политработника.