Но когда я в очередной раз доказала, что могу сдержать Сумрак… он, вроде бы, даже стал ждать моего прихода. В его взгляде, за этой маской желтых хищных зрачков, я видела облегчение.

Его Тьма больше не вызывала у меня желания бежать. Наоборот, мне хотелось коснуться ее, приручить, разделить это бремя.

Я больше не боялась Ворона. Я бояласьза него.

— Отдыхаю, — ответил он. — И восстанавливаюсь.

— Всем известно, как вы восстанавливаетесь, — усмехнулась я. — В этом я участвовать не собираюсь. Можешь обратиться к своей аэристке.

Он подошел ближе. Слишком близко. И я невольно отступила, пока не уперлась поясницей в тот самый стол, который только что чистила. Я почувствовала холод его магии кожей, но вместо привычного страха внутри возникло что-то другое. Напряженное, тягучее.

— Близость помогает теневедам, Вивиан, — прошептал он, нависая надо мной. — Но близость — это не всегда про обнаженные тела.

Он уперся ладонями о стол по обе стороны от меня, лишая пространства для отступления. Не касаясь, но от этого было не легче.

— В том свитке… — выдохнула я, чувствуя, как мысли путаются. — Там говорилось про близость и обнажение. Но что, если речь шла о душевной близости? Обнажение душ, Дэррон!

Он замер, глядя мне прямо в глаза. Желтизна в его зрачках на мгновение вспыхнула, а затем начала медленно гаснуть, уступая место его родному, глубокому серому цвету. На его губах медленно расцвела та самая улыбка, от которой у меня внутри все переворачивалось.

— Я тоже так считаю, — тихо подтвердил он.

— И давно ты это понял?

— Только что, — прошептал он, и его дыхание обожгло мне губы.

Дэррон не стал больше ждать. Его рука властно легла на мой затылок, пальцы до боли вплелись в волосы, заставляя запрокинуть голову. Его губы накрыли мои сокрушительным ударом — жадно, требовательно, стирая в пыль остатки здравого смысла.

Я охнула ему в рот, когда он рванулся вперед, вдавливая меня в край стола. Прежде чем я успела осознать происходящее, его руки подхватили меня под бедра, и он одним рывком усадил меня на прохладное дерево среди рассыпавшихся свитков. Я инстинктивно обхватила его талию ногами, притягивая ближе, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки перекатываются напряженные мускулы.

В голове пульсировала мысль, что если он сейчас не остановится — я не захочу, чтобы он останавливался вообще.

Поцелуй был лишен всякой осторожности — яростная, почти болезненная попытка выпить друг друга до дна. Я кожей ощущала бешеный ритм его сердца, вторящий моему, и жар, от которого плавилась воля.

И в этот момент зрение прояснилось.