В обтянутом сеткой вольере зашлись лаем две серые лайки. Мастью они напоминали волков, но были меньше, компактнее. И пушистые хвосты не висели меж задних лап, а задорными кольцами ложились на мощные собачьи спины.

Жмыхин на ходу заглянул в вольер, озабоченно нахмурился.

— Лена! — позвал он.

Из дома выглянула полная женщина. Её круглое лицо когда-то было красивым, но с возрастом чуть оплыло, потеряло форму. Длинные русые волосы были заплетены в толстую косу, которая скорее подошла бы молодой девушке. Серые глаза недовольно взглянули на Жмыхина.

— Ну, что?

— Ты воду собакам давала?

— С утра ещё.

— Так у них миски пустые! В такую-то жару.

— Возьми и налей сам. Ведро у колодца. А мне некогда — с обедом бы управиться.

Женщина скрылась в доме.

Жмыхин закусил губу, но ничего не сказал. Повернулся к нам.

— Проходите пока в дом, отдохните! Я сейчас.

Охотники сбрасывали с плеч рюкзаки, рассаживались — кто на лавке, а кто и просто на траве. Закуривали.

Жмыхин снял со стены дома два брезентовых поводка с толстыми кожаными ошейниками и пошёл к вольеру. Собаки радостно забегали, залаяли с визгом.

Я опустил рюкзак на траву.

— Помочь, Дмитрий Константиныч?

Жмыхов мельком глянул на меня.

— Спасибо.

Я взял у него из рук один поводок, вслед за Жмыхиным вошёл в вольер. В колени мне ткнулся упругий шерстяной ком. Я наклонился, поймал собачью голову и почувствовал, как горячий мокрый язык лижет мою ладонь. Застегнул ошейник на крутой холке, с трудом продев язычок в отверстие грубого толстого ремня.

— Ну, идём!

Оказавшись на свободе, пёс рванул так, что чуть не сбил меня с ног. С трудом удерживая в руках поводок, я повёл его вслед за Жмыхиным к озеру. Собака забежала в воду и, энергично молотя лапами, проплыла, сколько позволял поводок, а потом повернула обратно к берегу. На воде закачались клочья серой шерсти.

Вдоволь наплававшись, пёс принялся жадно лакать озёрную воду длинным красным языком.

Баня у Дмитрия Константиновича была основательная. Срубленная из осинового бревна, на летнем солнце она отливала мягким серебром. Просторная, с большим предбанником, в котором мог свободно разместиться десяток человек. Внутри квадратная печь с большой каменкой, сваренная из стали толщиной в четыре миллиметра и покрытая чёрной огнеупорной краской. В огромную топку запросто могли влезть расколотые пополам берёзовые чурбаки.

Выше каменки обнимал стальную трубу бак для горячей воды. На глаз, в него помещалось не меньше двухсот литров. Под холодную воду хозяин использовал три дубовые бочки, рядком стоявшие вдоль стены.