На середине реки глубина дошла до пояса.

— Дальше отмель, — сказал незнакомец. — Считай, перебрались.

Возле самого берега под ногу мне подвернулся большой булыжник, скрытый водой. Я ступил прямо на него. Камень покачнулся, я взмахнул руками, машинально опёрся на повреждённую ногу. Острая боль ударила в лодыжку. Я взмахнул руками, рухнул плашмя и ударился затылком. В глазах потемнело.

* * *

Я открыл глаза и увидел над собой низкий потолок из плотно пригнанных сосновых жердей. Я лежал на чём-то твёрдом. Похоже, это были деревянные нары. Пощупал рукой — точно. Нары были сколочены не из досок, а из тех же самых жердей.

Лодыжка болела. Боль была не острой, а тянущей и неприятно пульсировала. Я приподнял голову и увидел, что до подбородка укрыт грязным и рваным ватным одеялом.

Брезгливо отбросив его в сторону, я приподнялся на локте и осмотрел помещение.

Небольшое строение, примерно три на три метра, напоминало сарай. Стены из поставленных вертикально сосновых брёвен вызвали какое-то смутное воспоминание, но я не смог за него зацепиться. Стены не были вертикальными, а расширялись кверху. Брёвна в углах были затёсаны и тщательно пригнаны друг к другу. В пазах виднелся крепко забитый мох.

Напротив меня стояли деревянные нары, точно такие же, как те, на которых лежал я. Скомканная подушка, тонкий тюфяк, набитый высушенной травой.

Над нарами, под самым потолком в стене было выпилено узкое длинное окошко. Его закрывало мутное, прижатое загнутыми гвоздиками стекло. Сквозь стекло сочился неяркий дневной свет.

Между изголовьями нар к стене крепился небольшой столик. Его свободный край подпирали две толстые ножки из цельных брёвнышек. Перед столом, вместо табурета стоял толстый сосновый чурбак.

Над столом висела большая старая икона. От времени и копоти она потемнела так, что изображение невозможно было разобрать. Я смутно угадал контуры строгого лица, потускневший пурпур одежды и стёршийся позолоченный ободок нимба.

В противоположном конце помещения я увидел низкую дверь. Крепко сколоченная из толстых плах, она для тепла была обита ещё одним ватным одеялом.

Справа от двери стояла печь. Даже не печь — очаг, сложенный из обмазанных глиной речных камней. Сверху очаг был накрыт толстой железной пластиной. В потолок уходила жестяная труба.

Я полностью отбросил одеяло и уселся на жёстком ложе. Сапоги валялись рядом, я был бос. Левая лодыжка сильно распухла и покраснела.

Я подтянул ногу к себе и стал бережно ощупывать её.

Слава богу, ни перелома, ни вывиха не было. Сильное растяжение связок. Возможно, надрыв. Но это ерунда — через неделю-другую смогу ходить.