Он посмотрел на меня и снова расхохотался.

— Ты для нас её купил, что ли? Ну, ты даёшь, Андрей Иваныч! Своих денег не пожалел! Думал, поди — приедет ленинградское начальство пьянствовать!

Честно говоря, я растерялся.

А генерал вдруг перестал смеяться и серьёзно сказал:

— За гостеприимство — спасибо! А на счёт начальства не волнуйся — не ездит сюда никто, кроме меня. Все к твоему соседу предпочитают, на озеро. Там и баня просторнее, и утка есть. А я сам из Киселёва родом, тут мои места. Отсюда на фронт ушёл. А вернулся уже в Ленинград. Ну, идём париться!

Мы снова поддали пару и принялись хлестаться вениками, исходя потом. Я не выдержал первый — бросил веник, отошёл к двери. Георгий Петрович ещё пару минут хлестал себя по спине и груди, потом, весь красный, полез с полка.

— У тебя с мостков нырять можно? — крикнул он.

— Не знаю!

— Ну, вот, сейчас и узнаем!

Не успел я выйти в предбанник, а генерал уже, прихрамывая, пробежал по тропинке в одних трусах и прыгнул вперёд ногами в речку. Тут же вынырнул и закричал:

— Давай сюда, Андрей Иваныч! Красота-то какая!

Я натянул трусы и тоже побежал к речке, чувствуя, как мокрые пятки скользят по непросохшему после ночного дождя суглинку. Бултыхнулся в воду, вынырнул и улёгся на спину, глядя в небо.

— Красота, а? — фыркнул Георгий Петрович, подтягиваясь на мостки.

Он уселся, опустил ноги в воду и болтал ими, как довольный мальчишка.

— А Ильич нас баней не баловал, — усмехнулся он. — Ты чего хотел-то от начальства?

Я перевернулся на живот и встал на илистое дно. Ступни утонули в мягкой жидкой кашице. Дальше чувствовался крупный песок.

— Лицензии на кабана нужны. Местные мужики тоже хотят поохотиться.

— А, вот ты о чём! Я скажу Александру Сергеичу, пусть выпишет тебе бланков. Фамилии и номера билетов сам впишешь. Ещё что-нибудь?

— Ленинградских охотников бы прислать на отработку. Из тех, кто в эти угодья охотиться ездит.

— Тоже хорошее дело, — кивнул Георгий Петрович. — Организуем. Ну, что? Пойдём, перекусим, и на охоту? Время поджимает.

Мы вылезли из речки. С удовольствием выпили по кружке сока, оделись и прошли в дом.

На столе уже дымилась очищенная картошка. На отдельных тарелках была порезана колбаса — варёная и сервелат, и сыр с крупными дырочками. На доске лежала круглая буханка ленинградского ржаного хлеба. Его ни с чем не сравнимый запах пропитал всю кухню.

Я открыл банку солёных огурцов, которую дала Лида. Георгий Петрович с удовольствием хрустнул огурчиком.

— Ох, и вкуснятина! Попробуй, Александр Сергеич — какие огурцы в Черёмуховке солят! Никак ты, Андрей Иваныч, уже местную хозяйку себе присмотрел? Ну, ладно, не стесняйся!