Несмотря на шутки, мы быстро поели. Георгий Петрович скинул свои ботинки и переобулся в резиновые сапоги.

— Не могу в них подолгу ходить, — виновато улыбнулся он. — Нога начинает болеть.

Тимофеев поддел под пиджак шерстяной свитер с высоким воротом. Генерал набросил поверх кителя куртку, сшитую из шинельного сукна.

Мы проверили снаряжение, погрузились в «УАЗ» и покатились, поднимая пыль, в сторону овсяного поля. Нас провожали любопытные взгляды встречных. Вместо задних сидений в «Уазике» были две откидные скамейки вдоль бортов. Я устроился на одной, а Тимофеев сел напротив меня, крепко держась за ручку.

На краю поля мы выгрузились. Рустам быстро сложил скамейки и раскатал в освободившемся пространстве тонкий матрас.

— Посплю, пока вы охотитесь! — белозубо улыбнулся он.

— Отдыхай! — кивнул ему Георгий Петрович.

Он достал папиросу, тщательно размял её и закурил.

— Значит, здесь ты, Андрей Иваныч, кабанов шуганул? Хорошее место! В позапрошлом году двух подсвинков тут взяли. А сейчас, говоришь, секач ходит?

Он докурил и затушил папиросу. Подумав, выложил пачку в машину, улыбнулся:

— Иначе не удержусь. Ну, идём!

Мы прошли краем поля, перебрались через канаву и подошли к вышке.

— Как рассаживаться будем? — спросил генерал.

— Думаю, вы вдвоём — на вышке. Места там хватит. А я сяду чуть дальше, у угла поля.

Тимофеев и Георгий Петрович полезли на вышку. Я подождал, пока они устроятся. А сам отошёл метров на двести, к углу поля. Нашёл поваленное бревно и удобно устроился на нём, зажав ружьё между колен.

Солнце давно опустилось за горизонт, оставив после себя только алое зарево в южной части неба. Ветер утащил облака, и в тёмно-синей высоте проглянули еле заметные звёзды. Белые ночи подходили к концу. Скоро они сменятся обычными, хоть и короткими ночами.

Пахло свежей сырой травой и молодой листвой. В кустах возле опушки заливисто щёлкал соловей. Еле слышно ухала выпь на дальнем болоте.

Над овсами прозрачной белой пеленой поднимался лёгкий туман. Это было некстати — так можно и не увидеть кабанов.

Соловей коротко тенькнул и смолк. Я насторожился. Буквально в сорока шагах от меня послышалось короткое хрюканье.

Я окаменел, словно превратился в статую. Даже дышать старался едва заметно.

По счастью, ветер дул с поля в лес и не мог донести мой запах до кабанов.

Некоторое время стояла тишина. Очевидно, кабаны затаились на опушке и присматривались к тому, что происходило в поле.

Затем послышался тихий плеск воды в канаве. На краю поля показалась бурая тень. За ней ещё одна, и ещё.

В голове мгновенно созрел план. Если кабаны сами пойдут под вышку — я просто подожду выстрелов. Если же они углубятся в сторону — тогда я попробую тихо обойти их и направить на охотников.