Морщинистое лицо глядело на меня из-под плотно повязанного ситцевого платка. Рядом с соседкой стояла непременная табуретка с металлическими ножками и фанерным сиденьем.

И как только она умудрилась так тихо подойти? Правильно говорят — за рыбалкой ничего не замечаешь.

— Что случилось, баба Таня?

— Рыбалишь? — спросила она. — Ну, рыбаль, я подожду.

— Да я уже всё, — ответил я, подхватывая ведро. — Наловил, сколько надо. Так что у вас случилось?

— Случилось-случилось, — закивала баба Таня. — И где я только недоглядела? Ведь и не выпускала, вроде. Один раз только вырвалась, так почти сразу обратно прибежала. И вот — поди ж ты!

— Что там у вас? — улыбаясь, уточнил я. — Курица убежала, что ли?

Мы потихоньку пошли к дому старушки. Ведро с рыбой и удочку я оставил возле мостков. Здесь, в деревне, никуда они не денутся.

— Вота, погляди-ка! — сказала старушка, проводя меня вокруг дома во двор. — И как только она умудрилась-то?

Я отодвинул ветку яблони, которая дотянулась до самой стены дома.

Ничего необычного. Заросший травой двор, обнесённый посеревшим штакетником. Возле забора — клумба с малиновыми соцветиями «кошачьей лапки». По другую сторону забора — густые заросли отцветшей сирени.

— Гляди! Ишь — кормит! — проворчала баба Таня.

В углу двора стояла собачья будка. Перед ней — полукруг вытоптанной земли с бесчисленными отпечатками собачьих следов. Две алюминиевые миски — одна с водой, другая — с остатками каши.

Из будки на нас с подозрением смотрела Найда — бело-рыжая дворняжка.

— Иди-иди, глянь!

Баба Таня поманила меня к будке. Найда беспокойно завозилась, заскулила.

Я осторожно заглянул в будку. Возле набухших розовых сосков Найды копошились шестеро слепых щенков.

— Ну-ну, — сказал я.

Это прозвучало глупо. Но что ещё тут скажешь?

А ещё — я почувствовал, о чём меня сейчас попросят.

— Дел бы ты их куда-нибудь, а? — попросила баба Таня. — Не прокормлю я столько на свою пенсию.

Она не говорила, куда я должен был деть щенков. А я не спрашивал. И так всё было понятно.

— А я тебе яичков дам! — просительно сказала баба Таня.

Я неуверенно кашлянул.

— Баб Таня! Вы это... покормите их пока. Я вам крупы принесу, и мяса. А сам что-нибудь придумаю.

— Да что тут придумаш?

Старушка безнадёжно махнула рукой.

— Лучше уж щас, пока маленьки.

— Не надо, баба Таня, — твёрдо сказал я. — Я обязательно придумаю, кому их отдать.

Окуни шипели на сковороде, покрываясь вкусной и хрустящей румяной корочкой. Я не стал счищать с них плотную чешую. Просто надрезал рыбёшек вдоль хребта и снял вместе со шкуркой. Белое мясо обвалял в муке, смешанной с солью, и бросил на сковороду, в раскалённое подсолнечное масло.