— Когда-то давно род раскололся. Смута случилась. И война… такая, в которой многие сгинули. И Волотовы тоже… схлестнулись две ветви за власть, и в итоге от могучего рода горстка осталась. И та в опале. И пришлось откупаться от нового государя, что землями, что имениями.

— Памятью?

— Память обрушилась со старой усадьбой, с библиотекой её, родоводом. Нет хуже, чем воевать со своими. Они умеют ударить так, чтоб не поднялся. Ушла память и с теми, кто в землю полёг… после уж сотню лет род выживал. Сгинули ведь самые сильные, самые опытные…

Сведущие.

Ведагор встал у подножия кургана и поклонился. А потом произнёс:

— Теперь слушай сюда, мелкий…

Бер хотел сказать, что он не мелкий, но почему-то промолчал. Место было такое, что спорить не хотелось вот совершенно.

Место такое?

— Главное, постарайся спокойно, — сам стоит, руки на груди скрестил, смотрит на курган и улыбается, нехорошо так. — И без глупостей.

Ведагор сделал вдох.

— Для начала… этот курган… согласно рескрипту от года тысяча шестьсот тридцать второго святыни и истоки одного рода не могут находиться во владении другого. В любом ином случае я предложил бы выкуп. И торговаться мы бы не стали.

Даже если бы взамен потребовали всё имущество рода.

За святыни не торгуются.

Сила пробиралась от земли и до костей. И щекотала. И кровь бежала быстрее, а в голове слегка шумело, как тогда, когда он Алёнкиного зелья попробовал.

— Они не согласятся, — ответил Бер.

— Согласие и не требуется. Можно было бы пойти через императорский суд, но… если вдруг не сдюжим, то и пойдёшь. Я тебе говорю так, на будущее. Надеюсь, что сам разберусь. Но мало ли. Это место нельзя вновь утратить, — Ведагор зачерпнул горсть земли. — Меня отравили.

— Что⁈

— Это не яд… яды… сам знаешь, мы к ним не особо восприимчивы. Тут постараться надобно было, чтобы…

— Я…

— Обсядь и слушай, — это было сказано тем тоном, что Бер закрыл рот. А вот силу… силу, рвущуюся наружу, сдержать было куда сложнее. — Мне было сделано предложение. До крайности сомнительное. Настолько, что оно даже не на грани приличий. Практически сразу за этой вот гранью. И тот, кто сделал, прекрасно понимал, насколько всё… неправильно. Меж тем у меня сложилось впечатление, будто он абсолютно уверен, что я это предложение приму.

Сила собиралась под сердцем.

Тягучая, как кровь земли, и столь же горячая. Обжигающая до того, что держать улыбку выходило с трудом. Но Бер держал.

Стоял.

Слушал.

— А это возможно лишь в случае, когда за словами что-то стоит помимо слов. К тому же мне дали… — он вытащил из кармана пузырёк. — Чудо-лекарство… предложили попробовать. Обещали излечение от всех болезней. Но в тот момент времени я был здоров.