Какие там дети…
Ушастые.
Причем уши облезлые, особенно левое, правое же покрасневшее. И морда лица слегка шелушится. Маруся снова прислушалась к себе и своим ощущениям, успокаиваясь тем, что прилива романтических чувств и нежности это шелушение не вызывает. Скорее желание достать из холодильника остатки мази.
И где там Аленку носит-то?
С такой-то физией сыграть эльфийского принца будет сложновато. Почему-то Маруся ощутила некоторую неловкость и отвела взгляд. Будто это она виновата, что Иван обгорел.
А она не виновата.
Совершенно.
— Значит… я пойду? Примерю? А… если не налезет?
Невзрачное эльфийское платье казалось очень уж легким. На Таську оно точно не налезет, ибо тот, для кого платье шили, явно был поменьше объемами.
Но…
— Налезет, — сказала Таська и, взявши Марусю под руку, потащила за собой. — Давай, а то ты до утра сомневаться станешь.
— А ты?
— А что я?
— Сарафан напялишь?
— Почему бы и нет?
— Не знаю… как-то оно… конечно… эльфийское платье…
— Шелк, — Таська пощупала это самое платье. — Причем нижняя рубашка тоже. И знаешь, я вот подумала… это ж и вправду вариант. Чем переться куда-то, искать магазин, где б нашлось что-то подходящее. Платить кучу денег…
— Но вид у нас будет…
— Марусь, не обманывайся. Даже если мы в столицу махнем, чтоб там в самом пафосном бутике затариться, вид у нас все одно будет… не тот, — Таська подняла рубаху. — Потому что дело не в платье, а в морде лица и прочих… деталях. А морды лица у нас с тобой на столичный лоск не тянут никак. Так что хватит выкобениваться. Будем брать оригинальностью!
Платье, как ни странно, село. Или легло? То есть сперва легла нижняя рубашка. Прохладный шелк скользнул по коже, успокаивая и ласкаясь.
— Прелесть… — сказала Таська. — Только живот втяни.
— Думаешь, стану больше на эльфийку походить?
— Думаю, в таком платье надо кушать очень осторожно… наклоняйся, давай, а то оно через голову… так вот, есть очень осторожно, иначе будешь походить на слегка беременную эльфийку. А знаешь, на тебе оно смотрится лучше, чем так. И живот прикрыло.
— Нет у меня живота! — возмутилась Маруся, правда, не очень уверенно.
— Прикрыло отсутствующий живот, — согласилась Таська с легкостью. — Во, глянь…
Она развернула Марусю к зеркалу.
Зеркало было старым, из тех вещей, что однажды попали в усадьбу, да в ней и пообжились. Огромное, темное, в тяжелой кованой раме, оно отразило девицу, пусть и не прекрасную, но вполне себе…
Достойную?
Величавую?
Спина сама собой выпрямилась. И плечи развернулись. И вовсе платье даже не серое. Шелк мерцал, меняя оттенки от светло-стального до темного, в грозовое небо. И это было… это было чудесно.