Все же вежливость — это сила.

Через пару минут на земле лежали все три гостя, надежно упакованные зелеными стеблями. Леший чуть убрал те с лица, убеждаясь, что люди дышат. Один даже дернулся, заерзал, выдав сиплое:

— Помогите…

— Поможем, — пообещал Леший, подцепив кокон, чтобы утянуть его от поля. — Всенепременно поможем… мы тут и сидим, чтобы людям помогать.

— Ты… ты кто вообще?

— Леший я.

— Леший? Леших не бывает!

— А я вот есть…

Мужик задумался и молчал, долго, с минуты две. Леший успел и второго приволочь. Этот был без сознания, оно и к лучшему. Пахло от мужика перегаром, а вот от третьего — характерно так. Знакомо. Аж в носу засвербело-то. Где только эти падлы взяли спецтопливо?

Это ж…

Это ж лес бы полыхнул так, что… и хрен бы погасить вышло.

— Эй, — тот, который был в сознании, поерзал, пытаясь высвободиться. — Ты это… ты из-за леса, да? Обиделся, да? Что сжечь хотели… ты это, не обижайся. Отпусти… мы ж не хотели-то… сами-то… нас заставили… вот те крест!

Перекреститься не вышло, оно и к лучшему, ибо вранье такое Леший и без менталиста определить мог. А потому, присевши на ближайший кокон — пенечков поблизости не наблюдалось — он ласково попросил:

— А ты, мил человек, расскажи…

— Что?

— Кто заставил. Как заставил. И поименно, с подробностями.

Оно-то, конечно, в Центре их допросят по уму, но и Лешему надо знать, к чему готовиться.

— Шеф, а машину куда? — поинтересовался Залесский.

— Ну… сдай центру. Этих же все одно к точке придется на чем-то везти… — и наклонившись к лежащему мужику, Леший попросил: — Ты это, не молчал бы… а то ж я нервничать начну. Оно тебе надобно?

Надобно мужику не было.

И рассказывать он принялся, и говорил долго, хотя и бестолково. Да и не сказать, чтобы Леший что-то новое узнал.

— Слушай… — мужик облизал пересохшие губы. — А поле это… оно твое тоже, да?

— Это? — Леший повернулся.

— Ну… конопля… твоя да?

— Не-а… это не моя, — сказал Леший вполне искренне. — Это самого государя-императора конопля. Личная, можно сказать.

И ведь не соврал.

Только, кажется, не поверили.

Ну и хрен с ним.

Сдавать пленников отправился Мазин, а вот к Лешему осторожно так, бочком, приблизился Залесский-младший. И по хитрой роже было видно, что не просто так подошел, но с просьбой.

— А… можно мне в город прогуляться? — спросил Залесский робко, и глазки потупил.

— Зачем?

Тушенка еще была. Да и пирожков опять принесли, с пирогами вместе.

— Ну… цветов там куплю. Конфет каких… — Залесский вздохнул и признался. — Ты ж сам сказал, что пловцы скоро понаедут. А они же ж… они… у них же ж хари — шире плеч. Сами здоровущие. Наглые. А я вот маленький…