— Стой, старший, — сказал я, улыбаясь одними глазами.

Прохор дёрнулся, испуганно глядя на меня. После бессонных ночей с ранеными он всё был тревожный, на взводе.

— Какой я старший, Семён? Я так… присмотреть, перевязать… Меня ж обратно к лошадям надо бы, там…

— Отставить лошадей, там отныне будет салажонок Яшка — я положил руку ему на плечо. — Батя-атаман добро дал. Быть тебе старшим в лекарской избе.

Прохор побледнел. Глаза его округлились. Для него, простого коновала, привыкшего править колики у меринов да вывихи у жеребцов и лишь недавно взявшегося, с моей подачи, лечить людей, это прозвучало не как честь, а как пугающая тяжкая ноша.

— Да ты что, Семён⁈ — зашептал он панически. — Я ж не настоящий лекарь! Я ж коновал! Я ж грамоте толком не учен! Меня ты всегда направлял по шагам. Самостоятельно лечить людей — это ж ответственность какая! А ну как помрёт кто не так? Меня ж батогами…

— Никто тебя батогами не тронет, пока ты делаешь то, чему я тебя учил и продолжаю учить, — жёстко перебил я.

Я начал загибать пальцы, формулируя должностную инструкцию прямо на ходу, переводя сложные медицинские протоколы на язык XVII века.

— Первое: лечение раненых. Всё как и раньше. Шить, резать, промывать, мазать. У тебя рука лёгкая, я видел. Лучше, чем у иных столичных докторов. Наверное. Хах.

— Второе: контроль лекарств. Все травы, мази, спирт, чистые лоскуты — всё под твою роспись. Чтоб ни одна былинка не пропала. Мне список необходимого дашь — я обеспечу снабжение.

— Третье и самое главное: чистота. — Я навис над ним, глядя в глаза. — Ты теперь главный по чистоте. Надзор за вываркой воды по острогу — чтоб сырую никто не пил. Проверка нужников — чтоб золой засыпали. Руки мыть заставлять всех, от малого до старого. Особенно — после нужника и перед едой. Увидишь грязного у раненого — гони в шею, хоть самого атамана. Моим именем.

Прохор слушал, и его лицо вытягивалось всё больше. Он явно представлял, как он гонит в шею атамана Максима, и ему становилось дурно.

— Семён… — жалобно протянул он. — Я ж не воевода… Я ж не смогу… Это ж…

Я снова хлопнул его по плечу, но теперь мягче. Ободряюще.

— Был коновал. Стал лекарь. Главный лекарь острога. Привыкай, брат. Титулы — это пыль. Главное — дело.

Я наклонился к его уху.

— Ты за одну ночь сделал больше, чем иной немец за год в своей немецкой учёной школе. Ты полсотни мужиков с того света за штаны удержал. Так что не прибедняйся. Справишься. А я помогу. Если кто умничать начнёт — зови меня или Бугая. Мы быстро объясним пользу гигиены.

Прохор шмыгнул носом, посмотрел на свои руки — чистые, выскобленные до красноты, — и в его взгляде появилась искра. Искра гордости. Он вдруг расправил плечи. Чуть-чуть, но расправил.