Я выпрямился, бросил последний взгляд на её бледное лицо, на спящих раненых, на чисто вымытые полы «лазарета». И шагнул к двери, навстречу солнцу и новым задачам.

* * *

Смеркалось. Жара, наконец, начала спадать, но вокруг всё ещё стояла тяжёлая, вязкая духота. Мухи — их было столько, что казалось, будто вибрирует само пространство.

Тянуть было нельзя. Если мы не закопаем тела сейчас, завтра нас добьёт не янычарская сабля, а эпидемия.

В два захода мы курсировали медленной, скорбной процессией за восточную стену, на лысый холм, открытый всем ветрам. Подальше от того пригорка, где были похоронены наши бойцы после битвы в Чёрном Яре. В то время и в том месте не существовало строго определённого места под кладбище, поэтому хоронили на некотором расстоянии от острога, в разных направлениях, по обстоятельствам. Главные условия были просты: чтобы не тянуло в острог и подальше от воды.

Восемьдесят семь свертков (восемьдесят пять ранее погибших и двое, на которых указывал Прохор в погребе). Восемьдесят семь коконов из дорогой рейтарской парусины, снятой с уцелевших палаток, тентов и навесов, с укрытий обоза — всё это фон Визин отдал не глядя, наплевав на отчётность перед казной.

— Ткань — дело наживное, — прохрипел он тогда, когда я спросил его. — А честь — штука одноразовая. Заворачивай.

Я нёс носилки с покойным Тихоном Петровичем в первый заход, возглавляя процессию. Сзади, тяжело дыша, шёл Бугай. Чувствовалось, как деревянные ручки впиваются в ладони, содранные в кровь, но эта боль была мне нужна. Она заземляла.

Мы поднялись на холм. Здесь уже были вырыты ямы. Неглубокие — сил копать у измотанных людей не было, да и грунт здесь был каменистый.

Казаки стояли молча, лица серые, осунувшиеся, как у призраков.

Попа не было. Вместо него вышел старый казак из бывшей сотни Максима Трофимовича — дед Матвей. Сухой, жилистый, с белой как лунь бородой. Он встал в изголовье крайней могилы, снял шапку, и ветер тут же принялся трепать его редкие седые волосы.

— Господи, упокой души рабов твоих, за веру и Отечество живот положивших… — затянул он.

Голос у него был надтреснутый, глухой, как старый барабан. Он не пел, он скорее выговаривал слова молитвы, чеканил их, отправляя запрос в небесную канцелярию. «Со святыми упокой…»

Ветер, который до этого гонял пыль по степи, вдруг стих. Словно кто-то там, наверху, нажал кнопку «Mute», чтобы послушать доклад.

Мы опустили все тела из первого захода в ямы. Медленно. Бережно. Затем мы начали ходить между могилами.

Я смотрел, как Федька лежит в яме. Рядом лёг Степан. Два доблестных парня. Они пришли в этот острог живыми, полными планов. Федька мечтал купить коня. Степан хотел построить хату. А теперь они уходят в землю, завернутые в тряпки.