— Готово, — выдохнул Марк, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Он поднялся, разминая затекшую спину, и с удовлетворением окинул взглядом свое творение. — Каркас мертвый. Можно вешать на него гири, не шелохнется.
Лена поднялась из кресла, придерживая живот, и подошла к нему. Она провела ладонью по бортику. Дерево было теплым, живым, оно словно пульсировало под ее пальцами.
— Она идеальная, Марк. Она... настоящая.
Он обнял ее сзади, кладя большие, теплые ладони на ее живот. Малыш тут же отозвался, пнув отца прямо в ладонь. Марк тихо рассмеялся, и этот низкий, бархатный звук вибрировал у Лены за спиной.
— Характерный, — заметил Марк, глядя на живот. — В меня. Упрямый.
— Или в меня, — возразила Лена, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него. — Целеустремленный.
Они постояли так немного, слушая тишину дома. Лена посмотрела на свои руки. Кожа на пальцах была гладкой, мозоли от шпателя и гвоздодера сошли давно. Но под этой гладкостью чувствовалась новая, внутренняя сталь.
Она вспомнила тот первый день. Двенадцать часов за рулем. Свинцовые тучи. Холодный латунный ключ в замке. Запах гниющей бумаги и сырости. Она тогда стояла посреди пыльного зала «Маяка» и думала, что ее жизнь закончилась, что ей нужно просто продать эти стены и сбежать обратно в стекло и бетон.
— Марк, — тихо позвала она.
— Мм?
— А помнишь, ты в тот первый день сказал, что не стелишь дешевый ламинат на гниющие доски? Что ты не делаешь ради «замаскировать»?
— Помню, — он нахмурился, пытаясь вспомнить контекст, но потом его глаза потеплели. — И что?
— Покажешь мне то, из чего ты сделал киль? Основание кроватки. Ты сказал, что это не обычный дуб.
Марк усмехнулся, приседая на корточки перед кроваткой и указывая на массивную, темную балку, идущую вдоль самого дна.
— Ты узнала, — кивнул он. — Это не куплено на лесопилке. Это порог «Маяка».
Лена ахнула, прикрывая рот ладонью.
— Тот самый порог, через который ты переступила в тот первый день, когда я еще злился на весь мир, — Марк провел пальцем по темному, пропитанному временем дереву. — Когда мы меняли входную группу и поднимали полы, я увидел, что под ним лежит цельный пласт дуба, которому больше ста лет. Он был стерт тысячами ног, но внутри — монолит. Я не мог его выбросить. Я высушил его, обработал, и решил, что он станет основой для чего-то нового.
Он поднял на Лену взгляд, и в его серых глазах было столько любви, что у нее перехватило дыхание.
— Через этот порог ты вошла в мою жизнь, капитан. Ты принесла с собой шторм, который вынес весь мусор. И теперь этот порог станет килем для нашего нового корабля. Чтобы он стоял крепко. Чтобы он помнил, откуда мы начали.