Лена усмехнулась:

— Ты меня пугаешь, когда так говоришь.

— Тебе бояться нечего. В отличие от них.

* * *

Мы вошли во дворец через парадный вход.

Виктория заметила нас первой. Она стояла у лестницы с планшетом в руках и гарнитурой в ухе — и когда увидела нас, лицо её изменилось.

— Александр Васильевич! Елена Васильевна! Слава Богу! — она бросилась навстречу, едва не уронив планшет. — Мы слышали, что случилось! Ваш отец рассказал! Ужас!

— Всё в порядке, Виктория, — успокоил я её. — Мы успели. Как дела с артефактами? Успели разместить?

— Василий Фридрихович всё организовал! — она выдохнула с облегчением. — Артефакты расставлены, витрины готовы. Пойдёмте, я покажу!

Мы последовали за ней через анфиладу залов. Официанты в чёрных ливреях с золотыми пуговицами почтительно замирали при нашем появлении. Рабочие заканчивали последние штрихи — поправляли драпировки, проверяли свет.

Виктория распахнула двери в Зеркальный зал, и я остановился на пороге.

Теперь, когда всё было готово, место выглядело невероятно. Мягкий свет заливал зал, отражаясь в зеркалах и умножаясь до бесконечности. Лёгкий дым создавал атмосферу сказки и рассеивал свет. Камни в витринах сверкали как звёзды. Каждый самоцвет переливался своими оттенками.

В центре зала возвышался подиум — длинный, обтянутый той же тёмно-синей тканью, с подсветкой по краям. Из динамиков лилась тихая классическая музыка — что-то лирическое, ненавязчивое. Но музыканты оркестра уже расположились на своих местах и готовились играть вживую.

Мы прошли в Дубовый зал. Здесь тоже всё было готово.

Длинные столы вдоль стен ломились от угощений. Башни из бокалов для шампанского — хрупкие пирамиды, которые смотрелись эффектно. Канапе с чёрной икрой на серебряных подносах. Устрицы на льду, тартар из лосося, сырные тарелки, фруктовые композиции…

Официанты стояли наготове — прямые спины, белые перчатки, невозмутимые лица.

— Виктория, — улыбнулся я, — вы волшебница.

Распорядительница расцвела:

— Благодарю, Александр Васильевич! Мы старались изо всех сил. Хотели, чтобы всё было идеально…

В зал вошёл отец. Увидел нас — и лицо его смягчилось. Он быстро подошёл, обнял обоих.

— Как вы? — спросил он тихо.

— Живы, целы и готовы ко всему, — ответил я.

Двери зала распахнулись, и на пороге появились Самойлова с Катериной.

Алла была в тёмно-синем платье с открытыми плечами. Волосы уложены в сложную причёску, макияж безупречен. На запястье поблёскивал и два наших браслета — эксклюзивный и серийный. Молодая графиня выглядела как дива, готовая к выходу на сцену.

Но когда она увидела нас с Леной — лицо её изменилось. Маска светской невозмутимости рухнула. Глаза расширились, губы дрогнули.