— А чего же ты не говорил, балда⁈ — сестра отвесила мне щелбан, щелчком отозвавшийся по мозгу. — В таком возрасте дар открываться не должен! Срочно едем в больницу.

Я не успел ничего ответить, как меня буквально потянули из ресторана, не оставляя даже шанса на сопротивление. Да и стоило ли отнекиваться? Природу магии этого мира я до конца не понимал, а так, может, меня смогут спасти от местной страшной болезни или добавят отнюдь не лишних способностей. В любом случае я буду точно не в минусе.

— В машину, — сказала она.

— Катя, у нас тут…

— В машину.

— Пётр Иванович как раз…

— Миша. Я третий раз повторяться точно не буду.

Я посмотрел на её лицо и понял, что дальнейший спор приведёт либо к новой папке, либо к рукоприкладству уже без канцелярских посредников.

— В больницу? — уточнил я.

— В больницу. Ты вчера обжёг человека голой рукой, ночью сушил бульон пальцами, а теперь делаешь вид, что всё в порядке. Нет, дорогой братец, сегодня тебя посмотрит специалист.

— Очень заботливо.

— Я ещё и злюсь. Не путай.

Дорога оказалась быстрой. Сергей гнал Руссо-Балт увереннее обычного, но не нарушая достоинства дворянского экипажа. Москва за окнами уже проснулась: лавки открывались, трамваи с искрящими установками на крышах звенели на поворотах, над городом медленно ползли дирижабли, а уличные мальчишки разносили свежие газеты, выкрикивая новости так, будто от силы их лёгких зависела судьба Империи.

Больница, к которой мы подъехали, выглядела куда внушительнее той, где я очнулся. Не частная лечебница на несколько палат, а целый комплекс из трёх корпусов, с колоннами у главного входа, широкими окнами и гербом медицинского ведомства над дверями. На вывеске значилось:

Московская Императорская клиническая больница имени святителя Алексия

У входа суетились многочисленные извозчики, санитарные автомобили, сёстры милосердия и люди самого разного состояния здравия и кошелька. И уже рядом можно было почувствовать мощный запах лекарств, идущий от самой больницы.

Сестра уверенно повела меня внутрь.

— Ты здесь ориентируешься слишком хорошо, — заметил я.

— После маменьки трудно не ориентироваться.

Я сразу замолчал.

Внутри нас провели не в общий приёмный покой, а в боковое крыло. Там было тише, чище и как-то напряжённее. На дверях кабинетов висели латунные таблички: «Лекарская магия крови», «Нервные повреждения», «Аурическая диагностика», «Стихийные расстройства». Последнее сильно мне не понравилось, но именно туда меня и повели. Врач же оказался сухим стариком с аккуратной бородкой, круглыми очками и усталыми глазами, в которых усталость застыла навечно.