— Он спас много знатных людей, — сказал государь. — Дал время для отступления, пока не прибыли отряды Тайной полиции. Но до того, по показаниям Ветрова, помог стабилизировать повреждённый дирижабль, иначе число погибших было бы кратно выше.
— Наградить, — резко сказал Всеволод. — И немедленно взять под наблюдение.
— Наградить стоит, — согласился Борис. — Но не сейчас.
— Почему?
— Потому что часть похищенных всё ещё у врага. Пока они не найдены, публичная награда одному спасённому герою превратится в признание нашей слабости для семей тех, кого мы не вернули. Сначала — найти оставшихся. Потом — награды, благодарности, речи и все прочие утешения. — Он закрыл папку. — Читалова лечить. Охранять ненавязчиво. Не давить, пока он полезен и пока сам не понимает, насколько заметным стал. Магическому ведомству подготовить закрытое заключение. Тайной полиции — выяснить, кто дал мятежникам дирижабль, подавители и списки гостей. Жандармерии — перекрыть город без показательных истерик со стороны радикалов. Один удавшийся эпизод не должен дать им понимание того, что возможно и дальше атаковать государство без ощутимых последствий. Мы обязаны ответить самым жестоким образом. Всё, выполнять.
Глава 19
Мне в очередной раз пришлось покидать больницу с чётким пониманием того, что стоит обзавестись уже личным лекарем, чтобы каждый раз не посещать при этом лечебных учреждений.
К счастью, в этот раз лекари не стали держать меня дольше необходимого. Доктор, уставший от моего лица почти так же, как я от его кабинета, ограничился сеансом оздоравливающей магии, перевязкой, длинным списком запретов и ещё более длинным взглядом, в котором читалось всё его мнение о молодых дворянах, регулярно оказывающихся то под гранатой, то под водяным клинком, то внутри падающего дирижабля.
— Покой, — сказал он, вручая мне бумаги. — Настоящий покой, Михаил Алексеевич. Не ваш обычный покой, после которого жандармы присылают раненых, а газеты требуют комментариев.
— Доктор, я постараюсь.
— Вот именно этого я и боюсь. Когда вы стараетесь, в городе что-нибудь горит.
Спорить было трудно, а потому я подписал всё, что требовалось, забрал рекомендации, накинул пальто и вышел в коридор. Нога болела меньше, чем могла бы, плечо тянуло, в рёбрах ещё жила тупая тяжесть, зато голова работала достаточно ясно, чтобы я начал строить список дел уже на лестнице. Нужно было понять, что с цехами, как Екатерина пережила очередную мою госпитализацию, что пишут газеты о турнире, как дела у Натальи, что сказал Ветров, и почему второй свет внутри моего дара так напугал всех, кто видел проверочные приборы.