У выхода я ожидал увидеть Сергея, но вместо этого увидел целую колонну автомобилей. Перед больницей стояли четыре машины с одинаковыми тёмно-зелёными кузовами и небольшими знаками на дверцах: золотой журавль, держащий в клюве ветвь чайного дерева. Символ Гладковых. Возле автомобилей находились люди в строгих пальто, без показной формы, но с той собранностью, которую нельзя купить вместе с дорогой тканью. Они смотрели на улицу, окна, крышу больницы, прохожих и даже на вывеску аптечной лавки напротив, не упуская из внимания ничего.

Среди них я ощутил магов. У двоих аура была жёсткой, ощутимой, собранной, боевой. Рядом с центральной машиной стоял пожилой человек в форме медицинского отделения с серебряной цепью лекарского общества на груди. От него не шло элементального давления, тогда как густая теплота валила плотной волной. Личный маг-лекарь, вероятно крайне дорогой специалист, которого держат при человеке, жизнь которого ценна до невозможности.

Один из охранников подошёл ко мне и поклонился.

— Михаил Алексеевич Читалов?

— Он самый.

— Господин Гладков просит уделить ему несколько минут. Машина подана. Мы доставим вас домой после разговора.

«Просит», значит. Сказано было вежливо, даже почтительно, но вся улица перед больницей говорила, что просьба здесь лежит на очень крепком фундаменте. С такими людьми шутить не стоило. Отказать можно, конечно, дворянство ещё давало право на красивую глупость, но только идиот отказался бы от разговора с главой рода, чья внучка недавно едва не улетела через сорванную дверь дирижабля.

— Ведите.

Меня проводили к центральному автомобилю. Дверцу открыл другой охранник, внутри пахло дорогой кожей, сухими травами, табаком и чем-то медицинским. На широком сиденье напротив уже ждал старик.

Если Наталья Сергеевна была живым лицом богатства Гладковых — собранным, молодым, красивым и уверенным, — то этот человек был их корнем. Очень древним корнем, уходящим в землю так глубоко, что его уже невозможно вырвать без того, чтобы не обрушить вокруг половину сада.

Григорий Артемьевич Гладков выглядел старым даже по меркам людей, которым судьба дала время. Тело его давно сдавало: тонкие руки с выступающими венами лежали на тёплом пледе, плечи казались слишком узкими для тяжёлого пальто, кожа на лице стала почти прозрачной, а дыхание время от времени перехватывало сухим коротким хрипом. Но глаза были ясными. Совершенно ясными. В них не осталось лишней суеты, зато сохранился разум человека, который прожил достаточно.

Рядом с ним сидел тот самый лекарь. Не вмешивался, только следил за дыханием старика и едва заметно держал пальцы на маленьком кристалле, вделанном в серебряный браслет.