— Молотов?
— Мёртв. Пуля оказалась смертельной.
— Он не был целью.
— Почему вы так решили?
— Потому что после первого выстрела стреляли в меня. А маг шёл ко мне. Молотов оказался рядом.
— Очень удобное объяснение для человека, которого нашли рядом с мёртвым корреспондентом левой газеты и испепелённым неизвестным.
— Вы хотите спросить о моих связях с подпольем?
— Уже спрашиваю.
— У меня нет связей с подпольем. Я ответил на письмо газеты, потому что хотел понять, не причастны ли левые к взрыву в моём ресторане. Мой отец погиб. Я хочу знать, кто его убил. Если вы считаете это преступной связью, то у нас очень разные представления о логике.
Виктор Андреевич не обиделся. Он вообще выглядел человеком, которого трудно обидеть без специальной подготовки и тяжёлого предмета.
— О чём вы говорили с Молотовым?
— О рабочих условиях. О стачке. О разгоне. О взрыве. Он сказал, что известные ему московские левые группировки к взрыву непричастны и что подобная атака больше похожа на провокацию.
— Провокацию кого?
— Он не успел уточнить. Его убили.
Доктор тихо кашлянул, явно напоминая, что пациент, вообще-то, только очнулся после магического срыва и потери крови. Виктор Андреевич это услышал, но отступать не спешил.
— Господин Читалов, вы за последние дни оказались в центре слишком многих событий. Покушение в ресторане, публичная благотворительная акция, контакт с армейским генералом, переписка с левой газетой, теперь нападение в парке и погибший корреспондент. Для случайностей это тесновато.
— Согласен.
— И что вы об этом думаете?
Я снова посмотрел на фотографию обугленного круга. — Думаю, кто-то очень не хочет, чтобы я задавал вопросы и занимался своим делом.
— Это всё?
— Нет, — сказал я, чувствуя, как жажда возвращается вместе со злостью. — Ещё думаю, что этот кто-то уже дважды промахнулся.
Виктор Андреевич впервые едва заметно улыбнулся. — Осторожнее с такими словами, Михаил Алексеевич. В вашем положении бравада может стоить дорого.
— Я уже успел это понять.
Глава 13
Больница снова стала моим временным домом, и эта повторяемость начинала меня раздражать куда сильнее, чем боль в раненой ноге.
В прошлой жизни в больницу меня было просто не затащить. Вся эта стерильная обречённость, вечный запах лекарств, мягкие шаги персонала и попытки уверить в том, что скоро излечишься — всё это раздражало и не позволяло спокойно расслабиться, чтобы полностью вылечиться.
Хотя здесь больницы были иными. Нет тебе пищащих приборов, нет электрического света, да даже постоянных уколов удалось избежать. Зато над дверью висели светящиеся в темноте защитные знаки, а у кровати стояли кристаллические пластины, которые то охлаждали рану, то вытягивали из неё воспаление, то, по словам доктора, «успокаивали остаточную стихийную возмущённость». Звучало почти научно, хотя, если наукой не заниматься, то весь мир точно будет магией.