В этот момент к машине подскочил жандарм. Лицо красное, злое, на усах слюна, в руке дубинка.
— Эй! Чего встали? Убирайтесь отсюда! Живо!
— Здесь дворяне, — жёстко сказал Сергей.
— Хоть сам государь! Проезд освободить! Или под раздачу попадёте!
Глава 9
В ресторан мы вернулись уже другими людьми, хотя, если смотреть со стороны, ничего особенного с нами не случилось. Екатерина сидела рядом молча, сложив руки на коленях, но пальцы сжимала так крепко, что костяшки едва не белели. Я же смотрел в окно и видел теперь отнюдь не обычные московские улицы. Яркие вывески, трамваи и искрящие магические кристаллы как-то умудрились отойти на второй план, оставив пред глазами обычного мальчишку, которого перетянули по спине за самую обычную человеческую просьбу. Для меня — самое обычное требование, а для этих людей не иначе как прорыв в правовой области.
Кухня ресторана ударила привычным жаром, запахом бульона и ворчанием Петра Ивановича, который с раннего утра пытался довести нашу тёмную кривую плитку до более благородного состояния. На столе уже лежали новые образцы, тоньше прежних, ровнее высушенные, с аккуратно подрезанными краями, и от них пахло куда лучше моего последнего эксперимента. Звёздин явно не спал почти столько же, сколько и я, но по глазам было видно, что теперь его злость сменилась азартом мастера.
— Ваше благородие, — начал он, едва завидев меня, — я тут покумекал насчёт подачи. Если уж делать ресторанный бульон, который можно увезти с собой, то надо коробочку хорошую, бумагу плотную, печать нашу, подпись кухни и, может, даже маленькую карточку с рекомендацией, как разводить. Чтобы человек понимал, что покупает не сухарь для нищих, а кусочек приличного заведения.
— Нет, — отрезал я.
Пётр Иванович осёкся и посмотрел на меня так, будто я только что плюнул в кастрюлю.
— Как это нет?
— Не ресторанный. Не для господ. Не сейчас.
Екатерина перевела взгляд с меня на шефа, но впервые за всё время не стала вмешиваться. Она, похоже, уже поняла, куда повернулась моя мысль после увиденного у фабрики, и это понимание ей самой давалось тяжело, потому что дворянское воспитание одно, а кровь на мостовой совсем другое.
— Михаил Алексеевич, — медленно произнёс Звёздин, — мы всю ночь делали продукт, который должен нести имя кухни. Нашей кухни. Моей кухни. А вы теперь говорите, что его надо отдать в дешёвые лавки?
— Я говорю, что его надо сделать понятным и доступным тем, кому горячий бульон нужен больше всего, — ответил я, стараясь не давить голосом, потому что с Петром Ивановичем приказной тон дал бы только упрямство. — Господа всё равно придут в ресторан, а вот рабочий, приказчик, студент, извозчик, мелкий чиновник, фабричная девчонка и солдат в казарме не придут к нам на обед, зато они смогут купить кубик и получить кружку горячего бульона за умеренные деньги.