Распутин. Уважаемый учёный. Основатель диагностической шкалы. Мир, дорогой мой, ты сегодня снова победил.

— Пять из десяти, значит, — повторил я, чтобы не выдать лишнего.

— На данный момент. Однако есть странность. Не все артефакты дали точные значения. Видите? — он показал на мечущуюся стрелку. — Потенциал нестабилен. Один прибор даёт четыре с половиной, другой — почти шесть, третий вообще отказывается фиксировать предел. Это бывает при травматическом раскрытии. Силы могут измениться.

— В лучшую сторону?

— Или в худшую.

— Прекрасно.

— Вот теперь мы наконец сошлись во мнении.

Доктор снял с меня браслеты и пластины. Искры на пальцах моментально потухли, оставляя после себя только лишь призрачное покалывание. Сам же врач сел за свой стол, взял металлическое перо и вывел несколько надписей на бумажном листе.

— Что мне делать?

— Не геройствовать, в первую очередь. Не пытаться метать огонь без надзора. Не использовать дар в раздражении. Лучше вообще не думать о том, чтобы постигать глубины магических сил без надзора учителей. Если нужен такой специалист, то я готов порекомендовать.

— Нет, спасибо. Пока времени для этого нет, так что, может быть, позже.

— Хорошо. — Доктор нисколько не обиделся отказу, лишь сделал пару росписей на листе, который и сунул мне в руки. — Можете расплатиться на регистратуре. Вам, как постоянным клиентам, скидка.

— Спасибо.

Я вышел и коротко пересказал обеспокоенной сестре, что ничего особого не случилось, а способности мои сложно назвать чем-то запредельным. Она не поверила сразу, тут же схватилась за листок, буквально пожирая его глазами, но когда дочитала, то немного успокоилась, после чего, предварительно оплатив услугу, мы вышли из больницы. Как потом мне стало понятно, оплата медицинских услуг в стране была с весьма своеобразной системой. Человек высшего сословия должен был обязательно оплатить услуги, тогда как иному подданному короны частично услуга компенсировалась из императорского фонда.

Сергей встретил нас у машины, внимательно посмотрел на меня, потом на Екатерину, но вопросов задавать не стал. Умный человек. Вместо этого открыл дверцу, дождался, пока мы сядем, и только после этого спросил:

— В ресторан, Михаил Алексеевич?

— В ресторан, — кивнул я.

Машина тронулась. Некоторое время мы ехали молча. Москва за окнами шумела обычной дневной жизнью: лавки, вывески, извозчики, трамваи с искрами над крышами, городовые на перекрёстках. Всё казалось почти нормальным, если не считать, что слово «нормально» для этого мира с каждым часом всё больше теряло смысл.