Но я всё же был и, к своему большому удивлению, прекрасно ощущал своё тело, но странно, что боли не было. Я досконально помнил, как получил новость о загоревшем складе, как меня ударило в спину ударной волной. Но сейчас ни боли, ни дыры от ожога в своём костюме я не видел. Пиджак был идеально выглаженным, без хоть какого-то повреждения, будто бы только-только покинул прачечную.

— А вот и ты. — Парень наконец подал голос и указал мне раскрытой ладонью на стул напротив себя. — Проходи, садись. У нас не так много времени есть.

Делать было нечего, и я повиновался жесту. Да и что я мог сделать? Сбежать? Да как-то уже набегался, настолько помер, попытавшись сбежать от стихии. А может, это просто необычная интерпретация ангела, который сейчас будет решать, куда меня отправить? Просто навскидку, учитывая нарушения, которых в жизни избежать почти невозможно, отправляюсь я в жаркий котёл под хохот чертей.

Как только я приземлил своё седалище на стул, парень вытянул из нагрудного кармана круглые часы, откинул крышку — и лицо его кисло скривилось. По всему виду этого молодого человека можно было понять, что ему нахождение здесь определённо не нравилось, но в этом вопросе помочь ему я точно был не в силах.

— В общем, слушай меня внимательно. Второй раз рассказать не успею. — Парень тяжело выдохнул, смотря мне в глаза. — Да, ты умер. Наверняка не так, как бы тебе этого хотелось, но уж извини, я тут бессилен. Но могу тебя порадовать — умер ты не окончательно, в отличие от меня.

— Чего…

— Того. — Парень ухмыльнулся, после чего мгновенно стал серьёзнее. — Я погиб окончательно, сейчас с телом меня связывает одна тоненькая нить. — Он вновь бросил взгляд на часы. — У меня есть минуты три, чтобы рассказать о том, куда ты провалился. — Увидев зарождающийся у меня на губах вопрос, он решительно выставил перед собой раскрытую ладонь. — В общем, ты переродишься в моём теле. Радуйся, ты дворянин. Не из самых богатых, не самых сильных, но всё же дворян. Однако мир немного отличается от того, где ты оказался. В твоём времени этот исторический период называется «Ревущие двадцатые», но здесь они ревут несколько иначе. Хотя нет, сильно иначе. Детали увидишь сам. — Собеседник бросил взгляд на часы. — Чёрт… А здесь время иначе идёт. В общем, клювом не щёлкай, иначе сожрут.

— Но…

— Всё, удачи!

Мир схлопнулся. Пропала белая комната, пропал странный парень, который уж больно сильно не вписывался в привычный мне двадцать первый век. Было в нём нечто странное, подсказывающее, что прибыл он совершенно из другого времени. Хотя, о чём я вообще говорю? Какое, блин, перемещение во времени? Я же не в книге Уэллса, да и машины времени в кармане не держу, разве что огонь пожара неожиданно заимел подобные функции, но всё равно это звучало как последняя блажь.