Увидев его недоверчивую улыбку, я продолжил:

— Ну, не совсем простой. Есть во мне какой-то дар, но… Я не разобрался пока в нём.

— Понимаешь, Фёдор, нет во мне веры никому, кроме Бога. Это моя беда. И тебе полной веры тоже нет. Сейчас, возможно ты никого, кроме меня в товарищах не видишь. Но потом… Ты подрастёшь и, если ты человек, станешь думать о своих интересах, у тебя возникнут обиды, и ты уйдёшь к другим, предав меня.

— Почему обиды? — «включил я отрока», хотя понял его прекрасно.

— Я могу вольно или невольно обидеть… Не тебя, а кого-то близкого тебе, ну хотя бы твоего деда или отца, а ты обидишься на меня.

— Ты знаешь, государь, я такой странный, что не чувствую никакой любви ни к кому: ни к деду, ни к отцу, но ты абсолютно прав, государь, человек, существо обидчивое, ибо живое и борется за лучшее место под солнцем и за оценку его труда, который он склонен переоценивать.

По расширившимся глазам Ивана Васильевича я понял, что слегка удивил его не современными оборотами речи и мысленно обругал себя.

— Ты с просил, верю ли я в то, что ты помазанник Бога? Верю, и это правда. Похоже, что наша Православная вера в опасности. С запада идут с крестовыми войнами еретики христианские, с юга — магометяне, с востока — буддисты. Куда бедному крестьянину податься? На север к волхвам и чародеям? Некуда бежать, да и нужно ли? А потому и стоять здесь нам приходится насмерть, и ты, государь — наш Охранитель. Кому, как не тебе служить?

Царь смотрел на меня, покачивая головой

— И как же ты хочешь мне служить? Ты же отрок!

— Как и служу, государь, — пожал я плечами. — Готов тело твоё разминать после трудов тяжких, сына твоего обучить грамоте, что сам разумею, стать ему опорой и защитником.

— Правильно! Вот Ивана и обучишь ухваткам твоим. Ловко ты тогда из моей руки выскользнул. Покажи ещё.

Он схватил за запястье протянутую ему, как для пожатия, правую руку и тут же, ойкнув, едва не упал передо мной на колени, но я вовремя остановил нажим на кистевой сустав.

— Ах!

Государь потёр запястье.

— Едва руку не сломал. Ты как с помазанником обращаешься?

Он попытался схватить меня той же рукой, но не нашёл меня на том месте, где только что находилась моя «тушка» и шагнул правой ногой вперёд. Нога, чуть подбитая мной, не нашла опору и тело стало заваливаться на пол. Подскочив, я подхватил его под руки и не дал свершиться непопровимому.

— Ах ты, шельмец! — вскрикнул он, оборачиваясь ко мне, склонившему перед ним голову.

— Прости, государь. Только так мог показать свои умения в сцеплялке1.

— Да ты любого взрослого положишь! — изумился государь.