— А сколько ему сейчас лет?

— Э-э-э, — задумался государь, что-то считая в уме. — Четыре вот в мае исполнилось. Старшему Ивану семь лет в марте исполнилось. А тебе, малой?

— Зимой восемь стукнуло.

— О как! Силён! И значит, ты эти листы исписал? — спросил царь, пытаясь отойти от непонятной ему математики.

— Так и есть, — кивнул головой я.

— Кто надоумил?

— Само пришло. Вот деда не даст солгать.

— Ховрины не лгут, — сказал дед и поправился. — Не лгут Московским царям.

— Потому, что клятву верности давали, но он-то не давал.

Царь улыбнулся хитро сощурившись.

— Я русский, а значит верен тебе.

Царь вдруг помрачнел, словно на него нашла туча и покачал головой.

— Не все так думают. Нет у нас такого понятия, — верность государству по рождению. Уходят князья и бояре в Литву вместе с дружинами. И какие князья и бояре⁈ Обласканные! Эх!

Иван махнул рукой, резко встал с кресла и вскрикнул от боли, схватившись обеими руками за поясницу.

— Ох-о-хо… Вот беда-то.

Он, оставаясь в чуть наклонённом вперёд положении, попытался сесть в деревянное кресло обратно, но я шагнул вперёд и придержал его за локоть.

— Великий государь, позволь помочь⁈ — спросил я.

— Чем ты поможешь, отрок?

— Я пчёл принёс. Видел, как знахарь на торжище пчёлами лечил. Он скрывал, да я подсмотрел. Помнёт-помнёт болезному спину, а сам из плошки пчелу вынет за крылья, да приставит к спине. А она и ужаль… И всё лечение.

— И сразу проходит? — удивился царь.

— Не сразу. Но многие приходили и вспоминали прошлые случаи и говорили, что тогда помог, помоги и сейчас.

— Ты, что, пчёл принёс?

— Принёс.

— А зачем они тебе?

— Так, тебя, государь, лечить. Деда сказал, что у тебя поясницу прихватило, а я и вспомнил про пчёл. Вспомнил и побежал в сад. Там пчёл полно.

— А, ну, покажь!

— Вот.

Я достал из-за пазухи бутылёк из тёмно-зелёного стекла и протянул царю.

— Только не открывай. Улетят.

— Много там? — спросил царь, прикладывая склянку к уху.

— Десяток.

— Маятся, — проговорил царь, жалостливо скривившись. — Помрут ведь. У них, как у Кощёя Бессмертного — смерть на конце иглы. Ужалят и помирают. Не жалко?

— Вот ещё! — дёрнул плечами я. — Что такое пчёлы и что такое государь? Две большие разницы.

Иван Васильевич посмотрел на меня, грустно усмехнулся и, потрепав меня по волосам ладонью, произнёс:

— Лечи уж, Федька-Пифагор. Только раздеться помоги. Михал Петрович, подсоби рубаху снять.

— Задерём только до самой головы, — сказал я. — Не надо совсем снимать.

Рубаху приподняли и я приступил к Ивану Васильевичу сзади. Он стоял прямо, упираясь руками на спинку кресла. Тело у него было крепким и хорошо развитые дельтовидные мышцы и плечи расширяли его значительно по сравнению с нижней частью.