Я осталась стоять посреди комнаты, и вдруг со всей ясностью осознала ужасающую деталь. В суматохе после развода, в депрессии и хлопотах с переездом, я так и не собралась отвезти Рыжика и Тимофея на кастрацию. Все собиралась, откладывала, а потом махнула рукой — живут ведь спокойно, не метят. Ну и одинокой женщине двое мужчин, пусть и котов, в жизни не помешает. А теперь…

Из-за ширмы донеслись приглушенные возгласы.

— О! Все на месте, — ликующий произнес Рыжик…

— Уф… — облегченный вздох Тимофея. — А то я уж испугался…

— Словно тебе надо было, — съехидничала Лариса, — ты же двигаешься только до миски.

— Когда мне будет надо, — серьезно объявил Тимофей, — ты первая об этом узнаешь.

Так, по-моему в ход пошли угрозы.

— Завалите пасти, дайте подумать теперь, — выпалила я, лихорадочно потирая виски. — Что мне теперь делать, раз вы не евнухи?

Мои котики. Мои некастрированные, теперь еще и очеловеченные котики, оказались в телесности евнухов при дворе жестокого принца. Это было не просто попадание в беду. Это был мастер-класс по ее привлечению. Самое ужасное, что мужчинами они стали очень привлекательными. И если насчет Тимофея я не сильно волновалась, он тупо ленив, то Рыжик был вечным двигателем. А как известно, вечные двигатели приносят большие проблем.

Они высыпали из-за ширмы, сияя, как будто обнаружили не сохранность своего достоинства, а клад.

— А что делают с не евнухами? — подмигнул мне Рыжик.

Теперь он явно чувствовал себя настоящим мужчиной. Очень опасное заблуждение в наших обстоятельствах. Ну, потому что он кот.

— Да, все цело, — кивнул Тимофей и тут же, видимо, от переизбытка эмоций, зевнул во весь рот.

И в этот самый момент, будто сама судьба решила поиздеваться надо мной в очередной раз, у них опять выскочили уши. У Ларисы серенькие с кисточками, у Рыжика рыжие, настороженно подергивающиеся, у Тимофея широкие, округлые, лениво развернутые в сторону звуков.

Уши появились неспроста. Будто бы назло, кто-то постучался в дверь.

Все внутри меня сжалось в ледяной ком. Глаза расширились. Коты замерли, их уши прижались к головам в унисон. Даже Тимофей мгновенно вскочил на ноги, полный редкостной для него бдительности.

— Заткнитесь, — выдохнула я, выставив палец, — просто заткнитесь.

Паника — странная штука. Она либо парализует, либо включает режим сверхскоростного, идиотского креатива. Мой мозг, к счастью, сработал по второму варианту.

Окинув взглядом комнату, я рванулась к кровати. Сорвала с нее большую шелковую подушку в вышитой наволочке и швырнула ее в Тимофея.

— На голову, давай, закрутись.