«Сядь на диету».

Легко сказать. Когда приходишь домой в девять, а вставать в шесть, единственная радость — это открыть контейнер с оливье, который сама же и сделала в единственный выходной, налить бокал того самого «винишка», обложиться подушками и на полтора часа полностью исчезнуть. В мир, где хоть и топорно, но красиво: шелковые платья, дворцы, интриги, которые решаются не унизительными расписками у юриста, а изящным ядом в чашечке или поединком на мечах. И да, там тоже предают. Но там это хотя бы выглядело эффектно, а не как передача ключей от съемной однушки и смс «Забери свои горшки с фикусами».

— Володька, — с презрением выдохнула я, — и после этого ты называешь себя моей подругой?

— Подруги у тебя твои коты, а я коллега, — рассмеялась она, поправив кокетливо волосы.

Я позволила себе улыбнуться уголком губ. Вот этим мы и жили — тухлым сарказмом и взаимным подкалыванием.

Мое отражение в темном стекле холодильника с газировкой было безжалостным. Круглое, когда-то румяное, а теперь просто одутловатое лицо. Мешки под глазами, в которые, кажется, можно сложить всю невыплаканную злость последних двух лет. Губы, поджатые в тонкую ниточку, чтобы не дрожали.

Раньше, за стойкой своего ресторанчика, я носила строгие, но элегантные блузы. Знала, что у меня прямой и уверенный взгляд. Я знала, что мои руки могут превратить простые продукты в маленькое чудо, от которого люди закатывают глаза от наслаждения. Что выбрав вместо высшего образования кулинарный техникум, а я не проиграла, а обрела.

Я умела хорошо готовить, умела руководить командой, но кому сейчас это нужно?

Сейчас мои руки знали только вес сканера, шуршание пакетов и липкость протекшей упаковки творога.

— Ладно, красотка, — Лена хлопнула меня по плечу, прерывая мой взгляд в бездну собственного отражения. — Кончай киснуть. Десять минут до конца смены. Беги, знаю же, что торопишься.

Это было «я тебя люблю» на нашем языке. Я кивнула, скинула ненавистный халат и повесила его в железный шкафчик, где он ждал меня, как тюремная роба, до следующего утра.

Дорога домой была ритуалом очищения. Я вдыхалa холодный, промозглый воздух, пытаясь выветрить из ноздрей запах дешевого колбасного отдела и хлорки.

Хоть дома меня ждало настоящее спасение. Тройной удар по ногам, нетерпеливое, требовательное мурчание.

— Потерпите, — пробормотала я, раздеваясь и попутно пробираясь в крохотную кухню. — Мамаша сейчас всех накормит.

Лариса, моя серая разбойница, терлась о щиколотки, в ее зеленых глазах читался немой укор: «Где была так долго? Мы голодали». Рыжик, вечный подросток, уже вскарабкался на стул и воровато заглядывал в пакет. А Тимофей, увалень и философ, встретил меня сонным взглядом с подоконника, лениво виляя кончиком пушистого хвоста.