— Не скажу, Семёныч. Поверь, надо.

Он смотрел в стол. Потом поднял глаза.

— Павел Васильевич, я тебе один раз отцовский кисет в руки не отдавал. А сегодня отдам.

Он положил отцовский кисет на стол между нами. Это был жест, которого я за семь лет от него не видел. Кисет лёг ровно, прямой нитью к моей руке. Старая кожа, тёмная, потёртая по углам.

— Это значит: да, — сказал он. — По селу. По сети. Когда дашь сигнал, за сутки разнесу. И вопросов не буду.

— Спасибо, Семёныч.

— Только одно.

— Слушаю.

— Если ты ошибаешься, никто не пострадает. Йодид мягкий, передоза по разовой дозе человек получит, только если жрать пачку. Это я для себя проверил. Книжку взял в библиотеке института, где Андрей учится. У них есть. Прочитал.

— Хорошо, что проверил.

— Павел Васильевич, — он впервые за разговор слегка улыбнулся уголком рта, — я ветеринар. Я обязан проверять. Не то отравлю, ответ держать.

Он взял кисет обратно, спрятал в карман ватника. Поднялся.

— Когда сигнал какой?

— Я тебе скажу: «Семёныч, начинай». Без других слов.

— Принято.

Он вышел. В сенях прошуршал валенками (Семёныч валенки носил без галош, не любил их). Дверь хлопнула. Я остался один.

Кисета на столе не было; он его забрал. Но след от того, что он там лежал, в воздухе остался ещё минуту. Я сидел и думал, что в этот февральский четверг у меня прибавилось ещё одного человека, который без слов, без понимания встал на ту же сторону, что и я.

В оставшиеся февральские дни я поехал по сети: к Тополеву в среду, к Медведеву в пятницу, к Ивлеву в субботу. С каждым говорил коротко и одинаково. На весну, говорил я, будет плановая профилактика по щитовидке на гречишных полях; ветеринарная линия, под нашу инициативу; Семёныч у меня всё подготовит и пришлёт инструкцию; будьте готовы за сутки раздать по селу. Тополев слушал, не поднимая глаз от блокнота, и записал слово в слово; Медведев спросил один вопрос («Дорохов, ты уверен, что это надо?»), получил один ответ («Уверен») и больше не спрашивал; Ивлев, самый молодой и самый осторожный из пятерых, помолчал минуту, потом сказал: «Павел Васильевич, я не понимаю, но соглашаюсь. У вас по всем остальным линиям я тоже сначала не понимал». Пятый колхоз стал не только частью сети по молоку и зерну; он стал частью сети по тому, что у меня было записано на закладке.

Мишка приехал из Курска в первых числах марта, на выходные, как обычно по третьей субботе месяца. Привёз с собой человека.

Сергей Николаевич Михалёв был ровно того роста, какого должны быть физики из учебника: чуть выше среднего, узкие плечи, очки в роговой оправе, седина на висках при чёрном остальном волосе. Преподавал на кафедре общей физики в политехническом, читал у Мишки экспериментальный курс. Отец Олега, мишкиного одногруппника, с которым они вместе чинили в общежитии радиолу к семнадцатому году ВЛКСМ.