— Чай, — сказал Дымов. — Без сахара?

— Без, Алексей Петрович. Как у Вас.

Он налил, поставил передо мной, сел напротив. У Дымова на лбу была вертикальная морщина, которой два года назад не было. Я видел эту морщину третий раз за квартал.

— Семихин, — отозвался он. — Это не Стрельников.

— Я заметил.

— Стрельников играет в шахматы. Долго думает, потом ход. Семихин играет в карты. Перевернёт козырь — и пойдёт ва-банк. Это разные люди и разные риски, Павел Васильевич.

— Понятно.

— У него в декабре — за месяц — четыре человека получили выговор за «несвоевременную информацию». Двое из них — мои знакомые, давно работают. У одного — за то, что у него на ферме был сторонний поставщик кормов без согласования. У другого — за то, что вступил в межхозяйственный совет, не доложив. У Вас — пятый колхоз и сеть. Понимаете?

— Понимаю, Алексей Петрович.

— Он на Вас будет смотреть с этого квартала. И будет искать формальный повод. Не для скандала — для «беседы». Беседа у него начинается с фразы «у меня к Вам вопрос». Запомните эту фразу. Потом, после неё, у него всегда — папка.

Я отметил себе это про папку. У Стрельникова папок при первой встрече не было — была память. Это были два разных стиля, и память для меня была безопаснее.

— Я к беседе готов.

Дымов улыбнулся уголком губ — без веселья, как улыбается человек, которому привычно говорить плохие новости и которому уже не больно их говорить.

— Это я знаю. Я просто прошу — без шероховатостей в бумагах. Зинаиде Фёдоровне передайте, чтобы каждое моё письмо она копировала в три экземпляра. Один — мне обратно. Я храню у себя.

— Передам, — отозвался я. Зинаиде Фёдоровне передавать такие вещи отдельно было не нужно: при первой же бумаге она сама заведёт третью копию и положит её в свою папку с грифом «для архива», который у неё означал не архив, а сторожевой пост.

Он отпил чай, поставил подстаканник. Помолчал.

— И ещё, Павел Васильевич. Стрельников — на съезде. Думаю, до десятого марта его не будет. Используйте паузу — но не слишком. Семихин её тоже использует.

— Спасибо, Алексей Петрович.

— Поаккуратнее. С такими, как Семихин, без бумаги не выходят даже к чаю.

Он сказал это спокойно, по-рабочему, без интонации. Но это была вторая короткая фраза за квартал, после которой я уже знал: Дымов перестал быть инспектором экономического отдела. Дымов стал — союзником.

Домой я вернулся к десяти вечера. На кухне Валентина читала, накинув на плечи старый платок. Бэла и Артур уже ушли к себе. Долмы в холодильнике осталось на завтрашний обед.

— Поздно, — сказала Валентина, не отрывая глаз от книги. — Дымов?