— План на бумаге или в голове?

— Пока в голове. На бумаге держать опасно.

Я прихлебнул кофе. Маленький, чёрный, как у Артура дома. Разница в одном: у Артура из джезвы, у Кравченко из эмалированного ковшика.

— Я вот что хотел спросить. — Кравченко поставил чашку. — У вас зерно, у меня виноград. Разные культуры, разные циклы. Но я слежу за вашими цифрами. Антонина у вас держит надой через жирность. Это работает потому, что у вас порода и кормовая база совпали. У меня бы не получилось.

— Почему?

— Жара. Наша корова даёт меньше, но молоко с другим белком. Если я начну гнать жирность, я выжму животное за два сезона. У нас рекорды живут год. У вас, в чернозёмной полосе, пять лет. Это не школа управления, это климат.

Я отметил. У меня в голове это всегда было записано иначе: «Антонина — система». А Кравченко поправил: «Антонина — система плюс земля». Простая мысль, но я её сам бы не сформулировал.

— Спасибо, Николай Трофимович. Это я возьму.

— Берите. У нас тут много чего лежит, что в Курске не пригодится. И наоборот. Поэтому мы с вами сейчас и пьём кофе.

— Обсудим в августе, — сказал Кравченко медленно. — Если слухи станут бумагой.

— Тогда и будем читать бумагу. Не слухи.

В саду Валентина смеялась, я слышал через открытое окно. Татьяна что-то рассказывала, Валентина переспрашивала. Странный звук: Валин смех в чужом саду. По радио в углу кухни диктор бубнил что-то про Олимпиаду в Лос-Анджелесе, международную обстановку и спортивную честь страны. Кравченко поморщился, выключил.

— Не до них сейчас, — буркнул он.

Когда мы вышли из дома, Татьяна обняла Валентину на прощание и тихо, чтобы я едва расслышал, проговорила:

— Валентина Андреевна. Ваш муж — настоящий. Не отдавайте его никому. Берегите.

Валентина обняла её в ответ. Молча.

* * *

В обратном поезде купе пахло углем и яблоками: другими яблоками, ставропольскими, прошлогодними, в плетёной корзинке, которую Татьяна дала на дорогу. За окном проходили те же лесополосы, та же страна. Мы с Валентиной сидели друг напротив друга, у окна, и пили чай.

— Паш, — начала она. — Михаил Сергеевич — это который?

Я смотрел в окно дольше, чем нужно.

— Один из тех, про кого в газетах пишут не каждый день, но в кабинетах слушают внимательно.

— Высоко?

— Достаточно.

Она поставила стакан. Потом снова взяла, обхватила его двумя руками, как Катя кружку с молоком.

— И он спрашивал твоё имя.

— Спрашивал. Через своих.

— Паш.

— Что, Валь?

Она держала стакан и смотрела в окно. Поезд качался на стыках. За окном начиналась Ростовская область, обратная, та же.

— Я с тобой.