— Валентина Андреевна, — обратилась Татьяна к жене через стол, — у вас в школе в этом году какие выпускники?

— Двадцать три человека.

— У нас восемнадцать. И из этих восемнадцати в институт собираются четверо. Остальные в техникум, в армию, замуж. Вы это видите как директор: толкает тех, кого не надо толкать?

Валентина не ответила сразу. Положила ложку.

— Я директор шесть лет. Сначала казалось, что толкает. Сейчас думаю иначе. У детей есть своё дно понимания, ниже которого они не опускаются. Если ребёнок может выдержать институт, он туда уйдёт. Если не может, мы только сделаем ему хуже, заставив поступить.

— Школа учит, а жизнь сортирует, — вставил Кравченко.

— Школа тоже сортирует, — уточнила Татьяна. — Просто аккуратнее.

Валентина впервые за вечер посмотрела на меня так, как смотрела дома. Без вопроса, спокойно. Я понял: ей с Татьяной интереснее, чем со мной.

— Николай, — обратилась Татьяна к мужу, — у вас опять рюмки на столе пустые. Это неприлично.

Кравченко налил. Где-то в коридоре часы пробили девять.

К чаю явился Иван Сергеевич.

Высокий, худой, в сером костюме: таких костюмов в провинции не носят, слишком хорошо сшит. Седые волосы, очки в тонкой оправе, лицо узкое, глаза внимательные. Я бы дал ему пятьдесят пять, но мог ошибиться: такие лица возраст скрадывают.

— Дорохов. Очень рад. Николай Трофимович много о Вас рассказывал.

Голос негромкий, академический, но с южным «г», мягким, не украинским, ставропольским.

— Иван Сергеевич. Взаимно.

Сели за стол. Татьяна налила чай. Кравченко поставил бутылку: не водки, домашнего, виноградного. Налил по половине стопки. Поднял.

— За встречу.

Мы выпили. Иван Сергеевич выпил до половины, аккуратно, поставил.

— Павел Васильевич, — заговорил он, — Николай Трофимович говорит, у Вас в «Рассвете» хозрасчётный эксперимент пятый год.

— Шестой.

— Шестой. Простите. И что, окупает себя?

Я уже понял, к чему мы идём. Не разговор с гостем. Разговор с проверяющим, но не из тех, кто пишет акт, а из тех, кто уносит в голове.

— Окупает. По прибыли на гектар: в три раза выше среднеобластного. По себестоимости молока: пятнадцать копеек литр против двадцати двух. По заработку колхозника: на сорок процентов выше среднего по району.

— И как у вас с трудовой дисциплиной?

— Лучше, чем было до эксперимента. Хуже, чем хотелось бы.

Иван Сергеевич чуть улыбнулся. У него была хорошая улыбка, короткая, по делу.

— Прямой ответ. Это я ценю.

— Меня учили: отчёт требует формы, разговор требует смысла. Путать невыгодно.

— Кто учил?

— Жизнь. И один секретарь обкома, который попросил не называть его фамилию.