Никто никогда не смотрел на меня так. Никто не заставлял моё сердце биться в аритмии от одного слова.
Рома целует меня везде. Губы, шея, грудь, живот. Каждый его поцелуй как маленькое пламя. А я — сухая трава. Я не помню, как мы избавились от остатков одежды — кажется, одновременно, торопливо, срывая друг с друга последние преграды. Лежу перед ним обнаженная, а он смотрит на меня голодным взглядом. Его зрачки настолько расширены, что радужка исчезла.
— Ты уверена? — спрашивает, замирая надо мной. В его голосе последний глоток здравомыслия перед пропастью.
— Да, — выдыхаю я. — Никогда ни в чем не была так уверена.
Рома раздвигает мои ноги и располагается между ними. Я чувствую его — пульсирующего, раскаленного, прижавшегося к самому входу.
В последнюю секунду меня накрывает страх. От неизвестности. Рома замечает, останавливается, гладит меня по щеке.
— Смотри на меня, — говорит тихо. — Только на меня.
Я послушно вонзаюсь взглядом в его глаза, в которых море, небо, дно, бездна и спасение. Все одновременно!
Я смотрю, а он входит. Заполняет меня собой.
Мир взрывается тишиной. Чувствую резкую и короткую как укол боль. Вскрикиваю, закусываю губу до солёного привкуса, вцепляюсь в его плечи так, что, наверное, останутся следы. Он замирает, давая мне привыкнуть, и целует мои глаза — сначала один, потом второй, сливая соль с ресниц.
— Всё хорошо, — шепчет. — Я здесь. С тобой. Ты моя. Только моя.
Я киваю, прерывисто, как после долгого бега выдыхая. Боль отступает, сменяясь чем-то другим.
Я чувствую его внутри себя. Рома наполняет меня не только телом — он запечатывает пустоты, о которых я боялась думать. Это странное, непривычное ощущение становится самым правильным в моей жизни.
— Всё… Прошло, — шепчу я.
Он начинает двигаться. Медленно, осторожно, но с каждым толчком во мне разгорается огонь. Сначала искра. Потом пламя. А потом пожар, пожирающий остатки стыда и страха. Я забываю, где я, кто я. Мир полностью исчезает. Все проблемы забываются. Сейчас для меня есть только Рома, его руки на моей талии, сжимающие так, что, наверное, появятся синяки. Губы на моей шее, кусающие и тут же зализывающие... И его сбитое и горячее дыхание, обжигающее мочку уха. Я обхватываю его ногами, притягивая ближе — так сильно, как только могу, стирая миллиметры между нами. Рома глухо и сдержанно стонет, — этот звук доводит меня до исступления и отзывается жаром между ног.
— Рома, — выдыхаю снова.
Он ускоряется. Мир вокруг рассыпается на миллион осколков, каждый из которых точка касания: его пальцы на моей пояснице, зубы на моём плече, пульс внутри меня. Я вцепляюсь в него, царапаю спину, прижимаюсь так сильно, боясь раствориться.