Я поднимаю взгляд к белому потолку и впервые за долгое время чувствую себя человеком, который совершенно не понимает, куда ему идти дальше. Всю жизнь мне казалось, что самое страшное — узнать, насколько отвратительным человеком оказался собственный отец. Потом я решил, что хуже уже быть не может. А сегодня выясняется, что, возможно, человек, которого я столько лет называл отцом, вообще никогда им не был.
А самое мерзкое заключается в том, что я уже не понимаю, чего хочу сильнее — услышать правду или сделать вид, что никакого разговора с врачом никогда не было.
Мысли сами собой возвращают меня к Амине.
Чёрт...
Как же хочется сейчас поехать к ней.
Просто приехать без звонка, подняться на её этаж, открыть дверь своим ключом, молча прижать её к себе и хотя бы ненадолго перестать быть тем человеком, который обязан всё контролировать. Хочется рассказать ей обо всём, что сегодня произошло. Выговориться до последнего слова, услышать её спокойный голос и почувствовать её ладони у себя на лице. И наконец поверить, что этот бесконечный кошмар когда-нибудь закончится.
Я слишком хорошо знаю, что рядом с ней мне становится легче. Она каким-то непостижимым образом умеет собрать меня заново даже тогда, когда мне самому кажется, что внутри уже ничего не осталось.
Но уже через мгновение я с силой тру лицо ладонями и заставляю себя отказаться от этой мысли.
Она и без меня держится из последних сил.
Мой отец сделал всё, чтобы выбить почву из-под её ног, а мать Амины до сих пор живёт рядом с этим психопатом, ежедневно опасаясь его очередной вспышки ярости. У неё своих проблем столько, что ещё немного и она просто сломается. Поэтому я не имею никакого права поехать к ней только потому, что сам не могу справиться со своими страхами.
А ведь Амина говорила, что ее мать намекнула, что один из нас, братьев, вовсе не от Тимура.
Получается, вариантов не так уж и много.
Невольно усмехаюсь. Смех выходит каким-то горьким и совершенно чужим.
Забавно.
Всю жизнь ненавидеть человека, считать его причиной всех своих бед, мечтать однажды посмотреть ему в глаза и сказать всё, что накопилось за эти годы, а потом в один день узнать, что, возможно, между вами вообще нет ничего общего.
Вот только легче почему-то не становится.
— Брат.
Степан садится рядом, тяжело опираясь локтями на колени. Выглядит он не лучше меня: красные глаза, осунувшееся лицо, напряженные скулы. За последние сутки мы оба будто постарели на несколько лет.
Некоторое время мы просто молчим. Ни одному из нас не хочется начинать этот разговор, потому что оба понимаем, к чему он может привести.