— Не накручивай себя, — наконец произносит он, не глядя в мою сторону. — Врач тоже человек. Анализы могли перепутать, результаты могли прийти с ошибкой. Всё бывает.
Я перевожу на него взгляд.
— Нет, Стёпа. Ошибки здесь нет.
Он сразу замолкает. Не спорит и не пытается меня переубеждать.
Просто отворачивается в сторону, что заставляет меня окончательно напрячься.
Я слишком хорошо знаю своего брата. Знаю, как он ведёт себя, когда злится. И как выглядит, когда врёт.
Я прекрасно вижу, что сейчас он не сомневается ни в одном слове врача.
Он чего-то боится.
Я внимательно смотрю ему в лицо, а потом тихо, но очень твердо произношу:
— Посмотри на меня.
Брат продолжает молчать.
— Степан.
Наконец он нехотя поднимает голову. Его взгляда мне оказывается достаточно.
Растерянность. Вина. Страх.
Слишком много эмоций для человека, который только что говорил о возможной ошибке.
— Говори всё, что знаешь, — спокойно прошу. — Только не пытайся сейчас делать вид, будто ничего не происходит. Я слишком давно тебя знаю и прекрасно вижу, что ты не сомневаешься в словах врача. Более того, ты уже давно о чём-то догадываешься.
— Ром, ты сейчас себя накручиваешь...
— Нет. Это ты что-то скрываешь.
Степа нервно проводит ладонью по лицу.
— Да нечего мне скрывать.
— Врёшь.
Я продолжаю смотреть ему прямо в глаза.
— Я вижу это по тебе. Ты прекрасно понимаешь, о чём сейчас думаю я, и знаешь намного больше, чем говоришь. Поэтому перестань делать из меня идиота и просто расскажи всё.
Степан шумно выдыхает, запрокидывает голову, несколько секунд смотрит в потолок. Надеется найти там ответ?
Поднявшись, со всей силы бьёт ладонью по стене.
— Чёрт... Что за идиотская ситуация...
— Стёпа.
Он закрывает глаза. Молчит.
Ещё немного и сам сорвусь.
— Умоляю тебя.
Брат открывает глаза и наконец сдается.
— Я слышал разговор... Нет, даже не разговор. Скандал. Наша мать ругалась с матерью Амины. Они тогда думали, что никого нет дома, но я всё слышал.
— Дальше…
— Мать Амины кричала, что именно из-за измены нашей матери вся их жизнь пошла под откос. Она обвиняла, что та изменяла нашему отцу, говорила, что именно поэтому случилось всё то дерьмо, через которое потом пришлось пройти и нам, и им.
— Дальше, — шумно сглатываю.
— Наша мать, конечно, всё отрицала. Кричала, что это ложь, что её специально хотят оболгать. Они тогда чуть не подрались.
Пальцы сжимаются в кулаки.
— Потом я спросил её, что всё это значит. Спросил прямо, изменяла ли она отцу… — Он невесело усмехается. — Она, естественно, всё отрицала. Сказала, что это полный бред, попросила никогда больше не поднимать эту тему... А потом начала умолять меня, чтобы я ни при каких обстоятельствах ничего не рассказывал тебе.