Краснов поморщился.

— Павел Андреевич, вот тут беда. В Бережанске учебников почти нет. У меня в приходской школе двенадцать азбук Ушинского и столько же задачников Евтушевского, и все затрёпаны. На сорок человек нам нужно хотя бы по двадцать.

— Сычёв.

Сычёв появился в дверях. С яблоком.

— Фёдор Игнатьич. Запрос в Казанскую земскую управу. От имени городского головы. Прошу отпустить за счёт уездного бюджета сорок экземпляров «Родного слова» Ушинского и сорок экземпляров задачника Евтушевского для открываемой воскресной школы Бережанска. Отправить с первой почтой. Подпись моя.

— Сорок?

— Сорок. По двадцать действующих, по десять на износ, по десять для следующего потока весной.

— Будет сделано, Павел Андреевич.

Краснов чуть приподнял брови.

— Следующий поток весной?

— Да. Я думал об этом, Пётр Фомич. Одна школа в год, осенью, это разовое мероприятие. Нам нужна система. Октябрьский поток, мартовский поток, по четыре месяца занятий. Если к будущему лету у нас будут два выпуска по сорок человек, это восемьдесят грамотных людей в городе. Через три года триста. Через десять тысяча с лишним. Это называется, Пётр Фомич, инфраструктура.

Краснов внимательно глянул на меня через очки.

— Инфраструктура.

— Латинское слово. От infra, под, и struere, строить. То, что строят под. Под чем-то большим. Под будущим.

Он помолчал. Потом произнёс тихо:

— Павел Андреевич, вы никогда не говорили с акцентом Саратовского университета, а вот эти слова у вас идут так, как будто вы там учились.

Я улыбнулся. Это был уже не первый его намёк. В мае, во время долгого разговора о России и «прерывании цепочки», он тоже один раз сказал что-то подобное. Краснов, в отличие от Серафима, не боялся задавать некомфортные вопросы. Он просто делал это без нажима, как исследователь делает пометку на полях.

— Пётр Фомич. Я читал. Всю жизнь. В купеческом сословии это редко, и поэтому заметно.

— Значит, читали.

— Читал.

Он не стал настаивать. Умный человек. Второй после Сычёва, который научился не спрашивать лишнего.

II

Вебера я поймал в тот же день, в пятницу одиннадцатого, после полудня, когда он возвращался в больницу с очередного осмотра в городе. Остановил на Соборной площади, под тем самым старым масляным фонарём, о котором я, ещё три месяца назад, писал в своём первом отчёте: один из сорока двух уличных фонарей Бережанска, горевших, когда было желание, и не горевших, когда желания не было.

— Карл Иванович. Минутка?

Вебер остановился. В сером сюртуке, с саквояжем в правой руке, с пенсне на цепочке. Левой рукой снял перчатку, палец за пальцем, как он это делал всегда.