Постоялый двор — бревенчатая изба в два сруба, с большим двором, конюшней на двенадцать голов, с вывеской «Двор купчихи Уткиной, ночлег, корма, чай». Въехали во двор. Из конюшни уже выбежал мальчик лет двенадцати, принял лошадей у Ерофея, повёл к водопойной колоде.

Я вошёл в трактирную комнату.

В комнате было тепло, пахло печным дымом, сушёным сеном, чуть — самоваром. За прилавком стояла хозяйка — невысокая, плотная женщина лет пятидесяти, в тёплом шерстяном платье, в тёмном платке. Посмотрела на меня внимательно:

— Вы — бережанский голова?

Я снял ушанку. Внутри у меня немного ёкнуло — ни в какой предыдущий день этого года меня никто не узнавал в лицо за двадцатью пятью верстами от Бережанска.

— Павел Андреевич Стрешнев. Да.

— Марфа Никитична Уткина. Очень рада. Прошу — чаю, с дороги.

Она сама налила из самовара — большой жестяной стакан с ручкой, по-возничьи, — поставила передо мной на дубовый стол. Пододвинула тарелочку с сахаром и с тонко нарезанным лимоном.

— Марфа Никитична, вы меня как узнали? Вы в Бережанске бывали?

— В Бережанске не была десять лет, Павел Андреевич. Но мой племянник Егор — приказчик у братьев Кацев в Саратове. Он у нас в августе гостил, рассказывал. И про освещение, и про то, что голова там умный, разумный, дело ставит правильно. Потом в ноябре ваши саратовские, когда ехали к вам на церемонию с керосином, у меня тут ночевали. Тоже рассказывали хорошо. Вот я вас по рассказам и узнаю.

Я молчал секунду. Потом кивнул:

— Значит, на Волге обо мне уже говорят.

— Говорят, Павел Андреевич. Говорят по-доброму. Нам это, знаете, на тракте важно: кто едет — к нам. От вас в Бережанск и из Бережанска — спокойно. А то бывали годы, когда, бывало, через Лысую горку купцы переезжать не хотели, объезжали стороной на двадцать вёрст.

— От кого зависело?

Она ушла за прилавок, вернулась с пирогом — с капустой, горячим, прямо из печи.

— От вас — не зависело, Павел Андреевич. От губернских. От того, кто тракт охранял. У нас в восемьсот семьдесят восьмом году четыре купца на тракте пропали бесследно — за один месяц. Тогда и пошли в объезд. А сейчас — спокойно. Губернатор Облонский порядок наладил. Берите пирог, Павел Андреевич, на дорогу.

— Марфа Никитична, а сколько я должен?

— Десять копеек за чай, двадцать за пирог, кому — без платы, вам — без платы. Вы у меня гость. В обратную дорогу заглянете — тогда считать будем.

Я положил на стол полтину — пятьдесят копеек, за всё с запасом. Она посмотрела, покачала головой:

— Павел Андреевич. Я не беру, что не положено.

— Марфа Никитична, берите. Это — за уважение.