Здесь царила сосредоточенная, звенящая тишина, нарушаемая лишь сухими, ритмичными щелчками.Пятьдесят отобранных китайцев — тайпинов и факельщиков — стояли в шеренгу. В руках у каждого был «Джугэ Ну».

— Заряжай! — командовал Сафар.

Бойцы слитным движением отводили рычаги. Клац-клац-клац.

— Огонь!

Десятки стрел с шипением впивались в соломенные чучела, расставленные у стены.

— Еще! Быстрее! Рычаг до упора! Не дергать!

Я наблюдал за ними. Их движения становились все более плавными, автоматическими. Они сливались с оружием.

— Хорошо, — кивнул я Лян Фу. — Пусть отдохнут перед выходом.

В соседнем дворе готовилась моя русская группа в тридцать человек. Они проверяли револьверы, смазывали маслом барабаны, чтобы не скрипнули. Точили ножи.

Вдруг над городом снова грохнуло. На этот раз звук был резким, близким, визжащим. Это начался обстрел с новой батареи на горе. Снаряд ударил где-то совсем рядом, осыпав нас каменной крошкой. Но новых выстрелов почему-то не последовало.

— Господин Тарановский! — вдруг услышал я крик. Оглянувшись, увидел одного из казаков, спешивших ко мне.

— Владислав Антович, вас на стену Владимир Сергеевич зовет, — задыхаясь от бега, произнес он.

Спустя десять минут я был уже на стене.

— Вон, — рукой, указал Владимир. — Флаг белый. Хотят говорить.

Вскоре от траншей отделился всадник — гонец. Он проскакал к воротам, оставил пакет и тут же развернулся.

В пакете было короткое послание, написанное по-французски, но чувствуется — китайцем. Текст его гласил:

«Командование армии Великой Цин, движимое милосердием, предлагает обсудить условия почетной сдачи, дабы избежать напрасного кровопролития. Ждем вашего ответа через час».

Левицкий смял бумагу в кулаке.

— Какая сдача⁈ — процедил он сквозь зубы. — Это уловка! Они хотят нас усыпить, чтобы подготовить новый штурм!

— Именно, — спокойно ответил я, глядя на солнце, которое немилосердно жарило землю. — Уловка.

Я повернулся к нему.

— Ну так и нам нужно время, Владимир. Два-три часа тишины явно не помешают! Пока мы болтаем, наши мастера сделают еще пару сотен стрел. Наши люди поедят и немного отдохнут перед ночной работой.

— Ты пойдешь? — серьезно посмотрел он на меня.

— Пойду, — кивнул я в ответ.

— Это опасно. Они могут убить тебя прямо там, — нахмурился он.

— Не убьют. Им нужно показать, что мы сломлены. Что мы готовы ползать на коленях. Я дам им это зрелище. Пусть порадуются… напоследок.

Через час ворота — вернее, то, что от них осталось, — открылись. Я, Левицкий, Сафар и двое казаков вышли на «ничейную землю» перед городом. Мы шли пешком, без оружия на виду, но с гордо поднятыми головами. А навстречу нам от цинских позиций уже двигалась процессия, достойная императорского двора.