— Перед вами. Государева опричная Учёная Стража.

— Вот оно как. Доигрался, значит, — понурился свежий покойник, и тут же горделиво вскинул голову: — Но я вам ничего не скажу!

— Скажете, — вздохнул я и применил «сыворотку правды».

Гонору в нашем визави сразу поубавилось.

— Спрашивайте, — тускло произнёс он. — Ничего не утаю.

— Фамилия, имя, отчество, происхождение.

— Рикович Самсон Васильевич, бастард Василия Андреевича Рюриковича-Шуйского.

— Магический потенциал?

— Менталист, пустоцвет.

— Род занятий?

— Инженер воронежского филиала артефактного предприятия Ханов Нахичеванских.

— Попаданец?

— Да, попал в восемьдесят четвёртом году из семьдесят седьмого. Там тоже был инженером, на оборонном заводе.

— Семья, дети?

— Один, всю жизнь.

— Почему?

— Страшно. Сам никто, никому не нужен, кругом злые люди, опричники ещё эти…

— Что вам опричники плохого сделали? — изумилась Дубровская.

— Мне — ничего, — бесцветным голосом произнес мёртвый инженер. — Но общеизвестно, что опричники — душители свобод, гонители всего прогрессивного, охранители замшелой старины, кровавые псы самодержавия…

— Как интересно, чего только о себе не узнаешь…

— И как много людей обсуждало это всё на вашей кухне? — ехидно спросил я.

— Никого! — гордо вскинул голову бастард-попаданец. — Я один пронёс этот страх и эту боль через всю жизнь!

— И на том спасибо… Но вот, смотрите. Ваша жизнь только что кончилась. Почему, кстати, вы умерли?

— Испугался, — повесил голову дед.

— Разрыв сердца от внезапной психоэмоциональной перегрузки, — поставил диагноз медик Дубровский. — Редчайший случай, уметь надо.

— Вот вы умерли. И что вы можете сказать, оглянувшись на почти сорок прожитых здесь лет?

— Ну, жил же как-то. Не бедствовал, ел-пил. В Сан-Себастьян дважды съездил — это ж надо было так Сухуми обозвать. Нормально жил, всё, как у людей.

— Ладно, не буду спорить, и Николая Островского по сто тысяч пятисотому разу цитировать тоже не стану. Перейдём к вашему сундуку со сказками. Что это и зачем?

— Сундук со сказками и есть, — смутился покойный. — Мультики посмотреть хотел привычные. Соскучился очень. Построил артефакт, из собственной памяти загрузил в него всё, что помнил — да только стёрлось всё давно из неё, из памяти-то. Вот и получилось то, что получилось. Так, обрывки из Киплинга, из «Волшебника Изумрудного города», ещё там всякое по мелочи… А этот стервец мало, что убежал, так ещё и вас навёл. Что мне теперь будет?

— Вынужден огорчить: уже ничего, поскольку вы умудрились умереть совершенно самостоятельно, а покойников в Государстве Российском судить и, тем более, казнить как-то не принято. Так что… сейчас отпустим вас, оставим в покое, и умрёте насовсем. Но — мне не надо, себе самому — ответьте напоследок: вы, вообще, зачем жили-то? — и, сделав рукой сложный жест, отвернулся и вышел.