— Честь?.. — негромко спросила Иньес.

— Честь, — кивнула Мария.

— Все вопросы снимаются, — без тени игривости ответила домовая. — Барьер убрать?

— Нет уж, снявши голову, по волосам не плачут, — замешкавшись на мгновение, ответила корнет. — А уйдя в самоволку, глупо возвращаться трезвым — это уже армейская мудрость. Раз мы с тобой уже нагрешили, воспользуемся плодами нашего грехопадения по полной. Но впредь твердо прошу, Иньес: пока вы у меня на службе, вы — самая законопослушная домовая в Государстве Российском. Это понятно?

— Это понятно. Но как же шалить?

— Шалить вы теперь будете исключительно в сервитутах и юридиках, и только с моего ведома и разрешения. Говорю еще раз: я — боевой офицер, так что постулат «дисциплина — превыше всего» отныне касается и вас тоже.

— Слушаюсь, сеньора.

— Вот и отлично. Тем не менее, Иньес, я бы предпочла, чтобы наши отношения — при сохранении всего того, о чем мы только что говорили — не напоминали казарменно-уставные. Поверьте, мне этого и на службе с лихвой хватает. Давайте-ка начнем знакомиться. Расскажите мне о себе.

— Хорошо, моя добрая сеньора. Итак, родилась я в Сарагосе, в известной лаборатории, ныне не существующей… Насколько знаю, нас с братьями активировали одновременно, так что «старших» или «младших» среди нас не было: не считать же миллисекунды? Первые четыре месяца нашей жизни были временем обучения и испытаний, и, клянусь, это было самое счастливое время. Хосе тоже так думает, кстати. Мир вливался в нас — и бесконечным потоком данных, и, что самое главное, мы познавали его сами. Я не смогу передать вам, каково это — при всем словарном запасе, слов мне всё-таки для именно этого не хватит…

— И не надо, — мягко ответила Мария. — Поверь, я знаю, о чём ты говоришь, ведь у меня тоже было детство. Правда, оно всё же длилось несколько дольше, чем твоё. Но продолжай. Мне крайне любопытно, почему вообще ты девочка? Ведь домовые всегда — условно говоря, мужского рода.

— Я сделана по специальному заказу, — хмыкнула Иньес. — Достопочтенная сеньора Долорес Ордоньес-и-Вега-и-Санта Крус де ла Аточа прожила свои сто тридцать девять лет, тщательно избегая мужского общества. Поэтому, когда она наконец решила завести себе помощницу, та была обязана ничем не напоминать мужчину. Учитывая статус, магическую мощь и прочие заслуги этой действительно незаурядной боевой магички, в лаборатории пошли ей навстречу — правда, как я узнала позже, они слупили с отнюдь не бедной сеньоры Долорес полуторную цену. Она, вероятно, о чем-то таком подозревала, потому что заказ сделала действительно специальный… — Иньес замялась.