Вы видели когда-нибудь зайца весом за центнер? Так вот, это я. Длинным прыжком с разворотом вернулся я за свой штабель, подхватил пулемёт, развернулся — и всадил в метаморфа очередь примерно за полсекунды до момента, когда он мог снести мне голову своим эспадоном или как там эта двуручная хреновина называется. Связки такого насилия не простили, ноги свело болью, я упал на колени. Но на то, чтобы нашпиговать свинцом голову Володиного противника, который из чёрного урука давно превратился в умопомрачительно красивую китаянку, сил хватило. Есугэй пока справлялся, более того, для меня он сам был на линии огня, так что по его оппоненту стрелять я не мог. Зато Аня дорастила свою лиану, метнула в оставшегося метаморфа, — и через секунду спеленутого ей какого-то неописуемого хтонического страхолюда наш поэт лишил головы.

— Фу, некрасиво, — прохрипел Дубровский.

— Полностью с вами согласен, почтенный, — тяжело дыша, согласился Есугэй. — Редкостный урод.

Больше из цитадели никто так и не вышел, и распахнутые двери так и манили…

— Ну, что, — оглядел я наш отряд: все сборе, Аня уже здесь, во дворе. — Готовы? Володя, ты как?

— Царапина, хоть и неприятная. Залепил в меру сил, — ответил наш медик. — Но вы старайтесь не подставляться: я пустоцвет, напоминаю.

— Ну, пошли, что ли.

Меч за поясом, последняя лента заправлена в пулемёт.

— Пошли, — кивнул Дубровский. — Только вот что я скажу тебе, дружище…

— Что?

— Дурак ты, Фёдор Юрьич, и шутки у тебя дурацкие! Не мог предупредить, что огнестрел закроешь? Я едва не поседел!

— Ну, с сединой ты смотрелся бы импозантно и солидно…

— Ладно, отставить разговоры, пошли. И, кстати, всё-таки, раз уж зашёл разговор. Пулемёт — штука хорошая. Но тяжёлая. А я не двужильный и не Есугэй, чтобы непрерывно с этой штукой управляться. Нужно перевооружаться на что-нибудь полегче.

— Бой закончился, — напомнил монгол.

— Прости, Евгений Фёдорович, запамятовал. Ну, идём.

* * *

Крыша надвратной башни взмыла, как ракета, и по крутой траектории унеслась в реку. Если бы защитники замка были живыми, это их наверняка впечатлило бы по самое дальше некуда, но увы — покойникам все чудеса мира до лампочки, поэтому на необычное поведение крыши никто не отреагировал.

— Хосе, — прорычала Иньес. — Давай обрушим этот проклятый замок эн эль инферно мас апестозо! Дай мне ману!

— Любовь моя, — проникновенным голосом ответил Нафаня, заодно пригибая голову подруги к земле: пулеметная очередь прошла слишком близко. — Любовь моя, во-первых, не ругайся. А во-вторых, мы никак не можем обрушить это строение туда, куда ты сказала, пока не спасём того сеньора, за которым пришли.